Фандом: Гарри Поттер. О любви, прошедшей испытание временем, о недозволенной страсти, о похоти, о целомудренной привязанности, о любви к другу, о любви к науке.
Добавить в моё избранное
24 мин, 45 сек 732
Наконец, у него не должно быть ярко выраженных интересов, пристрастий, ничего, что могло бы отвлечь от задачи быть мужем Эйлин.
Последняя из Принцев будет жить в бедности, среди магглов, но, строго говоря, только доброта Фламмелей избавили ее от нищеты и маггловского приюта. И за годы безбедной жизни она отплатила своим благодетелям черной неблагодарностью.
Альбус попросил Эйлин прогуляться с ним по саду. Он шел рядом с девушкой и недоумевал: она осталась такой же невзрачной и угрюмой, как в Хогвартсе. Он и раньше не понимал, как такое асоциальное существо могло стать капитаном команды, пусть даже по игре в плюй-камни? Кто этих слизеринцев поймет? Быть может, потому и стала: группы поддержки у нее не было, но и врагов тоже, для ярких и амбициозных она могла оказаться прекрасным компромиссом. А вот, Николя, его что привлекло в бледной носатой девице? Подозрение обожгло Альбуса: «Чары или зелье!» Могла ли она воспользоваться такими средствами? Могла, конечно, могла!
Эйлин не усомнилась, что он сам догадался о ее беременности, отрицать очевидное не стала, но имя отца ребенка отказалась называть наотрез. Альбуса это порадовало: она не собиралась шантажировать Николя! Но его слова о том, что ей нужен муж, а ребенку — отец, Эйлин словно пропустила мимо ушей. Встревожилась она, когда Альбус сказал, что ее беременность навредит репутации Фламмелей — люди скажут, дурно воспитывали сироту, а злые языки, возможно, обвинят Николя в совращении или даже насилии. Эйлин сразу же согласилась, что этого нельзя допустить. Она выйдет замуж, уедет, не будет искать встреч.
«А если ребенка не будет, — спросила она, прощаясь, — я смогу вернуться?» Такая оторванность от реальности опечалила Альбуса, он попытался вернуть ее на землю:«Что ты, милая, он уже есть!»
Эйлин.
Эйлин варила зелье. Снова. То самое зелье. Она варила его уже столько раз! Разные модификации Абортного зелья. Пробовала различные варианты, меняла ингредиенты, усиливала токсичность… Ничего не помогало!
Ведьм во все века обвиняли в том, что они вызывают выкидыши, и обвиняли справедливо, однако, если нерожденный ребенок обладает магической силой — все их искусство бесполезно. Магия защищает его. Но Эйлин верила, что ее ребенок — сквиб, он покинет ее тело, и она вернется домой. К Николя!
Скрипнула дверь. Эйлин замерла, затаив дыхание. Это ходит человек, с которым ее обвенчали в какой-то убогой маггловской церкви. Когда он ощущает ее присутствие — видит, слышит, чувствует запах — он тянется к ней, ощупывает руками, словно слепой, прижимается носом к ее коже, жадно дышит, торопливо сдергивает одежду. Эйлин закрывает глаза, ей все равно, что он делает с ней. Ей все равно, что происходит с ее телом: растет живот, наливаются груди, муж входит в нее резкими толчками — она вернется домой и забудет все, как дурной сон. Нужно только сварить правильное зелье!
Она вернется домой, к Николя!
Если бы Эйлин спросили о Пернелле, она бы искренне удивилась. Они прекрасно жили все эти годы, и будут так жить дальше. Она не собиралась занимать чужого места! Пусть Пернелла спокойно спит в своей кровати, возится в саду, готовит, шьет. Эйлин хватит постели Николя и трехногого табурета в его лаборатории. Она вернется домой — все будет по-прежнему.
Эйлин совсем упустила из виду сроки беременности, ей оставалось носить ребенка, чуть больше месяца: слишком поздно для аборта, слишком опасно! Зелье подействовало. Она сварила, практически, яд, едва не убивший ее. Плохо Эйлин стало на улице, что ее и спасло: соседи вызвали скорую помощь.
Она лежала на больничной кровати, не чувствуя ни боли, ни тревоги. Странная усталость навалилась на нее. И спокойствие. Дышать было легко: живот опал, но ребенка ей не приносили, медсестры даже не упоминали о нем. «Он — мертв, а мне боятся сказать», — поняла Эйлин. Кошмарный сон закончился. Ребенка нет, и она вернется домой. К Николя!
Что еще на Земле достоверного есть?
Где счастливые люди в озлобленном мире?
Если есть — их по пальцам легко перечесть.
Тобиас.
Тобиас обвел взглядои полутемное помещение. «Это кухня, — сообразил он, — в моем доме». Пол был такой грязный, что к нему прилипали даже ботинки. Мутное стекло окна, на подоконнике — мушиное кладбище. В углу — пустые бутылки, коробки из-под еды навынос. Стол залит чем-то липким, тарелка приклеилась намертво, в ней склизкая плесень. В раковине гора грязной посуды. Тобиас взял одну кружку, обтер ее пальцем и наполнил водой из-под крана. Ржавая, с тухлым запахом — водопроводные трубы давно сгнили. Кривясь и морщась, он выпил воды, в животе сразу же забурчало. Надо бы пожрать.
Холодильник не работал — электричество давно отключили — в нем догнивал кусок пирога с непонятной начинкой. В буфете лежала дохлая мышь. Надо выйти из дома, дотащиться до ближайшей забегаловки.
Последняя из Принцев будет жить в бедности, среди магглов, но, строго говоря, только доброта Фламмелей избавили ее от нищеты и маггловского приюта. И за годы безбедной жизни она отплатила своим благодетелям черной неблагодарностью.
Альбус попросил Эйлин прогуляться с ним по саду. Он шел рядом с девушкой и недоумевал: она осталась такой же невзрачной и угрюмой, как в Хогвартсе. Он и раньше не понимал, как такое асоциальное существо могло стать капитаном команды, пусть даже по игре в плюй-камни? Кто этих слизеринцев поймет? Быть может, потому и стала: группы поддержки у нее не было, но и врагов тоже, для ярких и амбициозных она могла оказаться прекрасным компромиссом. А вот, Николя, его что привлекло в бледной носатой девице? Подозрение обожгло Альбуса: «Чары или зелье!» Могла ли она воспользоваться такими средствами? Могла, конечно, могла!
Эйлин не усомнилась, что он сам догадался о ее беременности, отрицать очевидное не стала, но имя отца ребенка отказалась называть наотрез. Альбуса это порадовало: она не собиралась шантажировать Николя! Но его слова о том, что ей нужен муж, а ребенку — отец, Эйлин словно пропустила мимо ушей. Встревожилась она, когда Альбус сказал, что ее беременность навредит репутации Фламмелей — люди скажут, дурно воспитывали сироту, а злые языки, возможно, обвинят Николя в совращении или даже насилии. Эйлин сразу же согласилась, что этого нельзя допустить. Она выйдет замуж, уедет, не будет искать встреч.
«А если ребенка не будет, — спросила она, прощаясь, — я смогу вернуться?» Такая оторванность от реальности опечалила Альбуса, он попытался вернуть ее на землю:«Что ты, милая, он уже есть!»
Эйлин.
Эйлин варила зелье. Снова. То самое зелье. Она варила его уже столько раз! Разные модификации Абортного зелья. Пробовала различные варианты, меняла ингредиенты, усиливала токсичность… Ничего не помогало!
Ведьм во все века обвиняли в том, что они вызывают выкидыши, и обвиняли справедливо, однако, если нерожденный ребенок обладает магической силой — все их искусство бесполезно. Магия защищает его. Но Эйлин верила, что ее ребенок — сквиб, он покинет ее тело, и она вернется домой. К Николя!
Скрипнула дверь. Эйлин замерла, затаив дыхание. Это ходит человек, с которым ее обвенчали в какой-то убогой маггловской церкви. Когда он ощущает ее присутствие — видит, слышит, чувствует запах — он тянется к ней, ощупывает руками, словно слепой, прижимается носом к ее коже, жадно дышит, торопливо сдергивает одежду. Эйлин закрывает глаза, ей все равно, что он делает с ней. Ей все равно, что происходит с ее телом: растет живот, наливаются груди, муж входит в нее резкими толчками — она вернется домой и забудет все, как дурной сон. Нужно только сварить правильное зелье!
Она вернется домой, к Николя!
Если бы Эйлин спросили о Пернелле, она бы искренне удивилась. Они прекрасно жили все эти годы, и будут так жить дальше. Она не собиралась занимать чужого места! Пусть Пернелла спокойно спит в своей кровати, возится в саду, готовит, шьет. Эйлин хватит постели Николя и трехногого табурета в его лаборатории. Она вернется домой — все будет по-прежнему.
Эйлин совсем упустила из виду сроки беременности, ей оставалось носить ребенка, чуть больше месяца: слишком поздно для аборта, слишком опасно! Зелье подействовало. Она сварила, практически, яд, едва не убивший ее. Плохо Эйлин стало на улице, что ее и спасло: соседи вызвали скорую помощь.
Она лежала на больничной кровати, не чувствуя ни боли, ни тревоги. Странная усталость навалилась на нее. И спокойствие. Дышать было легко: живот опал, но ребенка ей не приносили, медсестры даже не упоминали о нем. «Он — мертв, а мне боятся сказать», — поняла Эйлин. Кошмарный сон закончился. Ребенка нет, и она вернется домой. К Николя!
Год 1976
Миром правят насилие, злоба и месть.Что еще на Земле достоверного есть?
Где счастливые люди в озлобленном мире?
Если есть — их по пальцам легко перечесть.
Тобиас.
Тобиас обвел взглядои полутемное помещение. «Это кухня, — сообразил он, — в моем доме». Пол был такой грязный, что к нему прилипали даже ботинки. Мутное стекло окна, на подоконнике — мушиное кладбище. В углу — пустые бутылки, коробки из-под еды навынос. Стол залит чем-то липким, тарелка приклеилась намертво, в ней склизкая плесень. В раковине гора грязной посуды. Тобиас взял одну кружку, обтер ее пальцем и наполнил водой из-под крана. Ржавая, с тухлым запахом — водопроводные трубы давно сгнили. Кривясь и морщась, он выпил воды, в животе сразу же забурчало. Надо бы пожрать.
Холодильник не работал — электричество давно отключили — в нем догнивал кусок пирога с непонятной начинкой. В буфете лежала дохлая мышь. Надо выйти из дома, дотащиться до ближайшей забегаловки.
Страница 4 из 7
