Фандом: Гарри Поттер. О любви, прошедшей испытание временем, о недозволенной страсти, о похоти, о целомудренной привязанности, о любви к другу, о любви к науке.
Добавить в моё избранное
24 мин, 45 сек 733
Думать было трудно. Тобиас помотал головой, разгоняя туман. По черепу словно перекатывались чугунные шары. Выходить не хотелось. Вообще, ничего не хотелось. Впрочем, он уже давно ничего не хотел и свыкся с этим состоянием. Но пожрать надо. Тобиас не смог бы объяснить, зачем надо, но принимал эту необходимость, как указание к действию. Надо выйти из дома. Надо взять деньги. От пособия что-то еще осталось. Наверное.
Он тяжело затопал в спальню. Порылся в комоде, подошел к прикроватной тумбочке… И замер. Он обернулся всем телом, потянулся к кровати. Все его движения изменились: стали плавными, легкими. Быстро и ловко он сбросил ботинки, откинул одеяло. Провел дрожащей рукой по холодной коже.
Эйлин, Эйлин, Эйлин. Она всегда так действовала на него. Тобиас ощущал ее присутствие с закрытыми глазами, пьяным в стельку, во сне. Всегда, всегда! Он не мог бы описать ее внешность и голос, он не думал о ней, когда она была далеко. Ее отсутствие ощущалось пустотой, тянущей, мучительной, которую он не мог, не умел заполнить. Его влекло, как железо к магниту, туда, где была она. Находясь с ней в одном помещении, он ни о чем не мог думать, стремился к ней всем существом. Каких усилий стоило ему сдерживаться при людях, при сыне! К счастью, он появляется редко, и Тобиас терпел его, стиснув зубы.
Тело Эйлин не отзывалось на его ласки, но оно никогда не отзывалось. Холодная, твердая. Кажется, если согреется, хоть немного, растает, как сосулька. Но ему так даже нравится. Нравится утверждать свою власть над этим равнодушным телом. Нравится ее безвольная покорность. Он обладает ею безусловно, она — только его.
Тобиас жадно целовал веки, кусал неподвижные губы, мял грудь. Он попытался протиснуть колено между ее бедер, но они были точно деревянные. Тобиас приподнялся на локте, потянулся рукой, чтобы разобраться с проблемой, и в этот момент услышал сдавленный стон. Он резко обернулся — в дверях стоял сын и смотрел на них безумными глазами.
«Что уставился?! Выметайся!» — рявкнул Тобиас. Наглец даже не шевельнулся.«Мама!» — вскрикнул он незнакомым высоким голосом.«Родители отдыхают, убирайся!» — Тобиас разозлился не на шутку. Гаденыш не отреагировал на его слова, наоборот. Шагнул по направлению к кровати. Тобиас вскочил, но запутался в спущенных штанах и грохнулся на пол. Выругавшись и пообещав вырвать уроду глаза, Тобиас поднялся и увидел, что его нет, а дверь закрыта. Он толкнул ее, но дверь не поддалась, Тобиас навалился плечом — безрезультатно. Облегчив душу руганью, он вернулся к Эйлин.
Через час Тобиаса увезли в психиатрическую клинику, а окоченевшее тело Эйлин в морг.
Альбус.
Альбус тяжело вздохнул: разговор с Николя получался напряженным, не из-за того, о чем они говорили — из-за того, о чем молчали. Тема, которой они не решались коснуться, была слишком болезненной, слишком горькой. Альбус не собирался ее подымать, если, конечно, Николя сам не задаст прямой вопрос. Ему нечем было порадовать друга, увы.
Вглядываясь в сына Эйлин, Альбус даже мысленно не упоминал его родство с Николя, он убеждался, что принял тогда, правильное решение. Страшно подумать, сколько горя принес бы этот ребенок Николя и Пернелле! Поразительно, что мальчик ничего не унаследовал от своего отца — ни внешности Николя, ни его спокойного уравновешенного нрава. Внешне и внутренне он был Принцем, только Принцем. Самые худшие родовые черты проявились в бастарде: высокомерие, мстительность, эгоцентризм, безжалостность, гордыня.
Он был умен, бесспорно, талантлив, но с такими личностными качествами его способности внушали только опасения. Мальчик стремился к знаниям запретным, потаенным, со страстью, удивительной в столь замкнутом существе, занимался темными искусствами. Возможно, он был легилементом. По счастью, развить эти способности без наставника, также сложно, как такого наставника найти.
Альбус видел его несомненное сходство с другим потомком вымершего рода, вступившим на путь тьмы, но в отличие от Тома Риддла, сын Эйлин был некрасив и не умел привлекать симпатии людей, наоборот, он виртуозно отталкивал любого. Учителя его недолюбливали, даже Гораций. Или, вернее, особенно Гораций: неказистый, дурно одетый заморыш портил ему глянцевый вид факультета, терял баллы и мнил себя умнее, авторов учебных пособий. Нет, ему никого не удастся обмануть, очаровать фальшивым обаянием. Этот мальчик разрушает все хорошее, превращает в ненависть дружбу и доброжелательность.
Взять хотя бы тот безобразный случай, когда он публично обозвал девочку: «грязнокровкой»! Минерва была возмущена таким проявлением нетерпимости, достойным «нациста из Гитлерюнгенда», и требовала сурового наказания. Сам Альбус не находил в себе сил сердится на мальчиков, вступившихся за однокурсницу, пусть даже они и перегнули палку. Как о таком рассказывать другу?
Альбус попрощался и покинул гостеприимный дом Фламмелей.
Он тяжело затопал в спальню. Порылся в комоде, подошел к прикроватной тумбочке… И замер. Он обернулся всем телом, потянулся к кровати. Все его движения изменились: стали плавными, легкими. Быстро и ловко он сбросил ботинки, откинул одеяло. Провел дрожащей рукой по холодной коже.
Эйлин, Эйлин, Эйлин. Она всегда так действовала на него. Тобиас ощущал ее присутствие с закрытыми глазами, пьяным в стельку, во сне. Всегда, всегда! Он не мог бы описать ее внешность и голос, он не думал о ней, когда она была далеко. Ее отсутствие ощущалось пустотой, тянущей, мучительной, которую он не мог, не умел заполнить. Его влекло, как железо к магниту, туда, где была она. Находясь с ней в одном помещении, он ни о чем не мог думать, стремился к ней всем существом. Каких усилий стоило ему сдерживаться при людях, при сыне! К счастью, он появляется редко, и Тобиас терпел его, стиснув зубы.
Тело Эйлин не отзывалось на его ласки, но оно никогда не отзывалось. Холодная, твердая. Кажется, если согреется, хоть немного, растает, как сосулька. Но ему так даже нравится. Нравится утверждать свою власть над этим равнодушным телом. Нравится ее безвольная покорность. Он обладает ею безусловно, она — только его.
Тобиас жадно целовал веки, кусал неподвижные губы, мял грудь. Он попытался протиснуть колено между ее бедер, но они были точно деревянные. Тобиас приподнялся на локте, потянулся рукой, чтобы разобраться с проблемой, и в этот момент услышал сдавленный стон. Он резко обернулся — в дверях стоял сын и смотрел на них безумными глазами.
«Что уставился?! Выметайся!» — рявкнул Тобиас. Наглец даже не шевельнулся.«Мама!» — вскрикнул он незнакомым высоким голосом.«Родители отдыхают, убирайся!» — Тобиас разозлился не на шутку. Гаденыш не отреагировал на его слова, наоборот. Шагнул по направлению к кровати. Тобиас вскочил, но запутался в спущенных штанах и грохнулся на пол. Выругавшись и пообещав вырвать уроду глаза, Тобиас поднялся и увидел, что его нет, а дверь закрыта. Он толкнул ее, но дверь не поддалась, Тобиас навалился плечом — безрезультатно. Облегчив душу руганью, он вернулся к Эйлин.
Через час Тобиаса увезли в психиатрическую клинику, а окоченевшее тело Эйлин в морг.
Альбус.
Альбус тяжело вздохнул: разговор с Николя получался напряженным, не из-за того, о чем они говорили — из-за того, о чем молчали. Тема, которой они не решались коснуться, была слишком болезненной, слишком горькой. Альбус не собирался ее подымать, если, конечно, Николя сам не задаст прямой вопрос. Ему нечем было порадовать друга, увы.
Вглядываясь в сына Эйлин, Альбус даже мысленно не упоминал его родство с Николя, он убеждался, что принял тогда, правильное решение. Страшно подумать, сколько горя принес бы этот ребенок Николя и Пернелле! Поразительно, что мальчик ничего не унаследовал от своего отца — ни внешности Николя, ни его спокойного уравновешенного нрава. Внешне и внутренне он был Принцем, только Принцем. Самые худшие родовые черты проявились в бастарде: высокомерие, мстительность, эгоцентризм, безжалостность, гордыня.
Он был умен, бесспорно, талантлив, но с такими личностными качествами его способности внушали только опасения. Мальчик стремился к знаниям запретным, потаенным, со страстью, удивительной в столь замкнутом существе, занимался темными искусствами. Возможно, он был легилементом. По счастью, развить эти способности без наставника, также сложно, как такого наставника найти.
Альбус видел его несомненное сходство с другим потомком вымершего рода, вступившим на путь тьмы, но в отличие от Тома Риддла, сын Эйлин был некрасив и не умел привлекать симпатии людей, наоборот, он виртуозно отталкивал любого. Учителя его недолюбливали, даже Гораций. Или, вернее, особенно Гораций: неказистый, дурно одетый заморыш портил ему глянцевый вид факультета, терял баллы и мнил себя умнее, авторов учебных пособий. Нет, ему никого не удастся обмануть, очаровать фальшивым обаянием. Этот мальчик разрушает все хорошее, превращает в ненависть дружбу и доброжелательность.
Взять хотя бы тот безобразный случай, когда он публично обозвал девочку: «грязнокровкой»! Минерва была возмущена таким проявлением нетерпимости, достойным «нациста из Гитлерюнгенда», и требовала сурового наказания. Сам Альбус не находил в себе сил сердится на мальчиков, вступившихся за однокурсницу, пусть даже они и перегнули палку. Как о таком рассказывать другу?
Альбус попрощался и покинул гостеприимный дом Фламмелей.
Страница 5 из 7
