Русалка, вернувшаяся с холода

Не действует на невербалов.

2. Furorem sempera! — производное от furorem (лат) — неистовство, semper — всегда.

Глава четвертая. Лестрейндж-холл. Больница Святого Мунго. Коттедж Лонгботтомов

«Как это они еще не спросили, почему я не притащил с собой ребенка»… — глядя на застывших в неподвижном молчании Родольфуса и Рабастана, неприязненно подумал Барти. Сразу же после их живописного прибытия братья отволокли Беллу в спальню и вызвали к ней домашнего целителя, а самого Барти наскоро привели в чувство, влили ему в глотку несколько порций огневиски, крепко допросили, а теперь вот застыли, как два удава, обдумывая, что делать дальше.

Хотя, что тут спрашивать? Дураку понятно, что аппарировать с помощью чужой палочки, держа в охапке одновременно впавшую в буйство Беллатрикс и извивающегося ребенка, — это верный путь к расщеплению всех троих. Так что пусть Руди вообще спасибо скажет, что жену его доставили домой целую и невредимую. А то, что она в неадеквате, — не беда, целители поправят.

— И что теперь делать будем? — нарушил тягостное молчание Родольфус. — Если эта ведьма действительно Эмма… — он бросил короткий взгляд на брата, — и если ей повезло не расщепиться где-нибудь по пути и не потерять тело Повелителя, то с минуты на минуту здесь будут авроры. С Беллатрикс они сейчас много не возьмут, а вот ты… — его холодный взгляд остановился на Барти, и того бросило в холодный пот. — Эмма не знала, с кем именно Повелитель ушел к Поттерам. Я просто не успел упомянуть об этом. Так что хорошенько подумай, сильно ли ты там наследил и сможет ли аврорат тебя вычислить.

Барти наморщил лоб и напряг мозги. После изрядной дозы огневиски соображалось откровенно плохо. Тем более не укладывалось в голове, что напавшая на них с Беллатрикс фурия и очаровательная невеста Рабастана — одно и то же лицо. Мерлин, да он еще совсем недавно думал, что, не будь Рабастан его товарищем по оружию, обязательно постарался бы ее у него отбить.

Оказывается, очень правильно сделал, что не отбил.

— Лица моего она точно не видела, — собравшись наконец с мыслями, выдавил Барти. — Я был в плаще и маске. Голос… Не думаю, что она его опознает — мы виделись с ней всего-то раз или два, и то мельком. Я как раз собирался во время ужина поближе с ней познакомиться.

— Белла называла тебя по имени? — подключился к разговору молчавший до того Рабастан.

— Вроде бы нет… — неуверенно проговорил Барти. — По фамилии — точно не называла, а по имени — не помню. А вот я ее, кажется, называл… — он виновато наклонил голову.

— Если это на самом деле была Эмма, — Родольфус кивнул на фибулу, — то Беллатрикс не удалось бы скрыться ни за какой маской, слишком уж давно они с Эммой знакомы.

Барти слегка приободрился и поднял голову.

— Только одного не могу понять, — нахмурился Родольфус. — С какого драккла Эмма вдруг так себя повела? Помчалась к Поттерам, попыталась украсть ребенка, напала на вас, унесла тело Повелителя… Где логика?

Барти хотел было сказать, что, по его мнению, логика и женщина — вещи абсолютно несовместимые, особенно если в женщине имеется творческая жилка, но благоразумно промолчал.

— У нее должны были быть очень сильные мотивы для такого поступка, — продолжил Родольфус. — Эмма выскочила из-за стола, едва я упомянул о Поттерах. Не могла же она отправиться в Годрикову Впадину просто из сентиментальных побуждений, чтобы спасти, к примеру, подругу, бывшего любовника или ребенка? И насколько я понял, все ее внимание было сосредоточено на ребенке. Только когда ей стало ясно, что ребенка она не получит, Эмма схватилась за тело Повелителя. Зачем? Версия у меня только одна: для того, чтобы сдать его аврорам.

Барти снова промолчал. Возразить было нечего — иные версии, внезапно посетившие его затуманенную алкоголем голову, выглядели если не извращенно, то в крайней степени фантастично.

— Давай мы над мотивами Эммы подумаем позже, — сказал Рабастан. Барти сочувственно взглянул на него: бедняге ведь тоже сейчас нелегко приходится. Как ни крути, а это именно он ввел Эмму в ближний круг и познакомил ее с Повелителем. — Сейчас нам надо подумать, что делать с ним.

Он кивнул в сторону Барти, и у того моментально испарилось все сочувствие к обманутому жениху. Его холодный тон не оставлял сомнений: Барти от него сочувствия и поддержки придется дожидаться до мерлинового возрождения, если не дольше. Хотя, если подумать, то сам Рабастан больше всех и виноват: привел в дом неизвестно кого, обеспечил доступ к секретной информации, а на закуску выпустил предательницу из рук. А в том, что Эмма предательница, Барти теперь не сомневался. Так отчаянно сражаться, как сражалась она, можно только с идейным врагом.

Это что же тогда получается, что к Рабастану ее кто-то подослал? Чтобы выведать планы Повелителя? Если это так, то следует признать, что Эмма справилась со своим заданием на высший балл.