Фандом: Гарри Поттер. Саммари первое. Много лет Пожиратели Смерти следовали простому правилу: сначала «Авада» — потом«Морсмодре». Но однажды Барти Краучу-младшему вздумалось изменить существующий порядок… Саммари второе. Память и совесть Альбуса Дамблдора хранят много тайн, упоминания о которых вы не найдете ни в подшивках «Ежедневного Пророка», ни в протоколах британского аврората. Одной из таких тайн была и Эмма Фоули — немножко вейла, совсем не русалка, а просто девушка с отважным сердцем.
Добавить в моё избранное
217 мин, 31 сек 14762
Как невесте одного из Лестрейнджей, ей доверяли, тем более, что Повелитель отнесся к ней необычайно благосклонно. И хоть действительно серьезных вещей при женах и невестах Пожиратели Смерти традиционно не обсуждали, внимательный глаз художницы и музыкальный слух могли принести господам аврорам очень много интересного и полезного. Но что заставило Эмму сломя голову помчаться к Поттерам, порушив далеко идущие планы и подставившись по полной программе? Полная ерунда получается. Неужели для нее жизнь каких-то Поттеров была дороже ценнейшей информации?
Или он, Барти, просто чего-то не знает? Как, например, того, почему Повелителю не удалось сразу раскусить эту лазутчицу. Или удалось, но он решил сыграть с ее кукловодами в собственную игру?
В размышления Барти вдруг вмешался голос Родольфуса.
— С ним все решается как раз очень просто, — Родольфус выбрался из кресла и, обогнув стол, подошел к Барти. — Палочка твоя где?
— Вот! — Барти вытащил из кармана обе половинки. — Как ты думаешь, может, ее еще удастся…
Его слова прервал резкий хруст. Барти умолк и неверящим взглядом посмотрел на обломки в руках Родольфуса.
— Но… зачем? — едва смог выговорить он.
Родольфус наклонился, за ворот выдернул Барти из кресла и сунул обломки ему в карман.
— Если ты смог колдовать половинкой палочки, то и авроры смогут определить последние выпущенные ею заклинания. А с обломков спрос никакой. Понял?
Барти вспомнил выпущенное в небо «Морсмодре!» и мысленно проклял себя последними словами.
— Мордред, что же теперь делать? — пробормотал он. — Ведь, если авроры придут за мной, они первым делом спросят, где и как я сломал свою палочку.
— А ты скажи, что не помнишь, — ответил Родольфус, выпуская из рук воротник.
— Но я же все помню! — возразил Барти, снова падая в кресло. — Три капли сыворотки — и я выложу все до последней подробности, вплоть до… — он чуть не сказал «до узора на чулках Беллатрикс», но вовремя прикусил язык. — Может, у Северуса какого-нибудь зелья попросить?
— Думаю, не стоит беспокоить Северуса из-за такой ерунды, — скупо улыбнулся Родольфус. — Мы поступим намного проще.
Барти напрягся, предчувствуя недоброе, и рванулся с кресла. Однако Родольфус его опередил:
— Обливиэйт!
В тот благословенный ранний час, когда ночные пациенты уже закончились, а утренние еще не начали поступать, привет-ведьма клиники Святого Мунго заглянула на чашку чая в приемный покой первого этажа.
К чаю традиционно подавались мед, плюшки и свежие сплетни. Но первой, по традиции, слово предоставили гостье, и привет-ведьма, отпив крепчайшего чая и положив себе на тарелку самую поджаристую плюшку, вдохновенно принялась расплачиваться за угощение.
Около полуночи на дом к молодым Лонгботтомам вызвали сразу двух целителей — мистера Беннета с первого этажа и мистера Паркера с пятого. Сказали, что у Алисы родственница сильно покалечилась, прямо до нетранспортабельности. Враки, наверное. Скорее всего, Августа снова явилась к невестке, чтобы научить ее жизни, а та в сердцах приложила любимую свекровь чем-нибудь из секретного аврорского арсенала. Но Августа ведь тоже не подарок, если надо, то и целому отряду авроров расскажет, почем нынче в Лютном мандрагоры, а то и за сковороду возьмется. Может, поэтому им потребовался специалист не только по заклятиям, но и по травмам от рукотворных предметов?
Медиведьмы деликатно спрятали улыбки за чашками, и привет-ведьма продолжила делиться новостями.
Целитель Паркер, кстати, до сих пор у Лонгботтомов — наверное, заклятия у Алисы оказались не из простых. А вот целитель Беннет вернулся почти сразу. Злющий — словно его шмелехвост ужалил. Появившись в отделении, он отказался от горячего чая, чем очень огорчил старшую сестру Роуз, и потребовал огневиски. Представляете — огневиски во время дежурства! Это же уму непостижимо! А опрокинув стакан, он высказался в том духе, что женщины — это порождение тьмы и исчадия ада, чем огорчил сестру Роуз еще больше. Вероятнее всего, он имел в виду Августу Лонгботтом, которая кого угодно может в три минуты довести до белого каления, но сестра Роуз все равно расстроилась. Говорят, что она питала на это совместное дежурство некоторые романтические надежды, а теперь они пошли псу под хвост.
Но она, привет-ведьма, только рада, что у сестры Роуз ничего не получилось. Потому что как профессионал целитель Беннет, может, и хорош, но в жизни он отпетый грубиян, да еще и не хозяин собственному слову. Уж сколько раз она просила его сообщать о своих отлучках из больницы, так он каждый раз обещает и каждый раз забывает о своем обещании, а ей потом приходится объясняться с недовольными пациентами.
Вот и сейчас: в больницу привезли ребенка с приклеившейся к руке отцовской палочкой, она заверила, что целитель Беннет сейчас его примет, а через минуту оказалось, что целителя Беннета на месте нет.
Или он, Барти, просто чего-то не знает? Как, например, того, почему Повелителю не удалось сразу раскусить эту лазутчицу. Или удалось, но он решил сыграть с ее кукловодами в собственную игру?
В размышления Барти вдруг вмешался голос Родольфуса.
— С ним все решается как раз очень просто, — Родольфус выбрался из кресла и, обогнув стол, подошел к Барти. — Палочка твоя где?
— Вот! — Барти вытащил из кармана обе половинки. — Как ты думаешь, может, ее еще удастся…
Его слова прервал резкий хруст. Барти умолк и неверящим взглядом посмотрел на обломки в руках Родольфуса.
— Но… зачем? — едва смог выговорить он.
Родольфус наклонился, за ворот выдернул Барти из кресла и сунул обломки ему в карман.
— Если ты смог колдовать половинкой палочки, то и авроры смогут определить последние выпущенные ею заклинания. А с обломков спрос никакой. Понял?
Барти вспомнил выпущенное в небо «Морсмодре!» и мысленно проклял себя последними словами.
— Мордред, что же теперь делать? — пробормотал он. — Ведь, если авроры придут за мной, они первым делом спросят, где и как я сломал свою палочку.
— А ты скажи, что не помнишь, — ответил Родольфус, выпуская из рук воротник.
— Но я же все помню! — возразил Барти, снова падая в кресло. — Три капли сыворотки — и я выложу все до последней подробности, вплоть до… — он чуть не сказал «до узора на чулках Беллатрикс», но вовремя прикусил язык. — Может, у Северуса какого-нибудь зелья попросить?
— Думаю, не стоит беспокоить Северуса из-за такой ерунды, — скупо улыбнулся Родольфус. — Мы поступим намного проще.
Барти напрягся, предчувствуя недоброе, и рванулся с кресла. Однако Родольфус его опередил:
— Обливиэйт!
В тот благословенный ранний час, когда ночные пациенты уже закончились, а утренние еще не начали поступать, привет-ведьма клиники Святого Мунго заглянула на чашку чая в приемный покой первого этажа.
К чаю традиционно подавались мед, плюшки и свежие сплетни. Но первой, по традиции, слово предоставили гостье, и привет-ведьма, отпив крепчайшего чая и положив себе на тарелку самую поджаристую плюшку, вдохновенно принялась расплачиваться за угощение.
Около полуночи на дом к молодым Лонгботтомам вызвали сразу двух целителей — мистера Беннета с первого этажа и мистера Паркера с пятого. Сказали, что у Алисы родственница сильно покалечилась, прямо до нетранспортабельности. Враки, наверное. Скорее всего, Августа снова явилась к невестке, чтобы научить ее жизни, а та в сердцах приложила любимую свекровь чем-нибудь из секретного аврорского арсенала. Но Августа ведь тоже не подарок, если надо, то и целому отряду авроров расскажет, почем нынче в Лютном мандрагоры, а то и за сковороду возьмется. Может, поэтому им потребовался специалист не только по заклятиям, но и по травмам от рукотворных предметов?
Медиведьмы деликатно спрятали улыбки за чашками, и привет-ведьма продолжила делиться новостями.
Целитель Паркер, кстати, до сих пор у Лонгботтомов — наверное, заклятия у Алисы оказались не из простых. А вот целитель Беннет вернулся почти сразу. Злющий — словно его шмелехвост ужалил. Появившись в отделении, он отказался от горячего чая, чем очень огорчил старшую сестру Роуз, и потребовал огневиски. Представляете — огневиски во время дежурства! Это же уму непостижимо! А опрокинув стакан, он высказался в том духе, что женщины — это порождение тьмы и исчадия ада, чем огорчил сестру Роуз еще больше. Вероятнее всего, он имел в виду Августу Лонгботтом, которая кого угодно может в три минуты довести до белого каления, но сестра Роуз все равно расстроилась. Говорят, что она питала на это совместное дежурство некоторые романтические надежды, а теперь они пошли псу под хвост.
Но она, привет-ведьма, только рада, что у сестры Роуз ничего не получилось. Потому что как профессионал целитель Беннет, может, и хорош, но в жизни он отпетый грубиян, да еще и не хозяин собственному слову. Уж сколько раз она просила его сообщать о своих отлучках из больницы, так он каждый раз обещает и каждый раз забывает о своем обещании, а ей потом приходится объясняться с недовольными пациентами.
Вот и сейчас: в больницу привезли ребенка с приклеившейся к руке отцовской палочкой, она заверила, что целитель Беннет сейчас его примет, а через минуту оказалось, что целителя Беннета на месте нет.
Страница 20 из 62
