Timeless night

Пауза

Часы в глазнице затихли и умерли, их тиканье уступило завыванию ветра, гуляющего по кварталу меж многоэтажными домами с людьми, время которых подходит к концу. Все, кроме него, застыло в воздухе, не успев закончить движение.

У Клокворк началась бы паника, но перехватило дыхание от ужаса перед безвременьем.

В двадцати метрах от ее ног, обутых в поношенные временем сапоги, на неровной брусчатке лежала сама Вечность. Она была еще жива, но кровь бесконечным потоком хлестала из раны на теле, а маска бесстрастия отлетела в сторону, обнажая вполне человеческое лицо, преисполненное болью.

Клокворк слышала биение собственного сердца и все еще не могла дышать. Время бесконечно и не может прекратиться, но только если существует понятие вечности. Когда его уничтожат, все на свете исчезнет и не будет постоянства времени.

Черное платье изменяет цвет и становится винно-красным. Рука в намокшей перчатке зажимает пробоину, что совершенно бесполезно. Пространственно-умозрительная ошибка. Клокворк знает, что за хакер в этом виновен. Его время истекло чуть раньше произошедшего.

Вдруг в пространстве-без-времени короткий стон, и дама в черно-бордовом приподнимается на локтях. Еще крик — она становится на ноги.

Секундная стрелка дернулась в глазу-циферблате.

Прежде чем подобрать бледную маску, союзник времени смотрит в сторону наблюдавшей, а ее обожженное лицо искажается улыбкой.

— Вечность не спит, она лишь продолжается, — изрекает она и великомученическим шагом растворяется в матово-черной ночи. Госпиталь находится за углом.

Механизм в глазнице снова принялся за дело; со стороны парка донеслось уханье совы; где-то проехала машина. Сердце часовщицы подпрыгнуло и вернулось в привычный ритм, легкие наполнились свежим воздухом. Чувствовался флер безумия и неосязаемый хохот хакера. По этому следу и пойдет Клокворк вершить пространственно-временное правосудие.

Спагетти

Макароны, облитые мясным соусом с красивым названием «Болоньезе». Они лежат в глубокой тарелке с широкими бортиками, все такие интеллигентно посыпанные пармезаном и напоминающие внутренности какого-то мелкого существа.

Адепт Времени с трепетом относится к этому блюду.

Она всегда его ест медленно, с расстановкой, в равной пропорции наматывая на вилку спагетти и захватывая чудесный соус. Никогда не использует ложку, ведь это не по-итальянски. Аккуратно подносит ко рту, стараясь не испачкаться, кладет в рот, тщательно пережевывает и с наслаждением проглатывает.

Спагетти имеют для Клокворк особое значение: они символизируют садистские принципы времени и напоминают о прошлом, которое нельзя забывать. Особенно моменты, так или иначе связанные с братом.

Аборигены на далеких островах едят священных животных, якобы томящегося в теле зверя-символа, пьют галюциногенные напитки и курят различные смеси, чтобы приблизиться к другим создателям. Христиане считают вино кровью Христа, а хлеб его плотью. Клокворк, в свою очередь, каждый раз «воскрешает» и«пожирает» этого говнюка; отматывает время назад и снова дает ему истечь, разумеется, в формате ритуала. Все же знают, что на практике такое невозможно.

К несчастью, соус, пахнущий специями и томатной пастой с вином, и нежного оттенка макароны не передают всей прелести того момента, когда дорогой Лукас подыхал от того, что некая Натали Оулетт нашинковала его кишки, как капусту. Тут бы больше подошла вонь требухи на скотобойне.

И все же Клокворк определенно является поклонником макаронного искусства.

Лимит времени

Эта ночь была необыкновенно серой. Из пейзажа словно убрали все естественные оттенки. Серый свет от фонарей, чернота вокруг них, фасады домов — все словно нарисовали карандашом 6В. Хелен нетвердой походкой избитого жизнью человека брел по направлению к парку. Он не знал, почему ноги ведут его именно туда, наверное, просто инстинктивно хотел попасть в место, где сможет обдумать все произошедшее в общежитии и, наконец, успокоиться. Его душили слезы, Хелен, как десятилетняя девчонка, хныкал и хлюпал носом. Жалость к самому себе полностью поглотила сознание подростка и не давала четко анализировать ситуацию. На самом деле, он боялся рассвета, который бы символизировал наступление нового дня. Стоило ему представить, как кто-то случайный наткнется на кучу превращенных в фарш тел, вдохнет вонь свежих трупов, всмотрится в разрисованные кровью стены… Рыдания разносились до самого конца темной улицы. Конечно же, этот кто-то дрожащими руками достанет из сумки или куртки телефон, вызовет полицию — и все, добро пожаловать в тюрягу до скончания дней, Хелен Отис. Ведь все подозрения сразу падут на парнишу, которого в последнее время не чморил только ленивый и у которого железобетонные мотивы расправиться с оборзевшими одноклассниками и знакомыми. А уж о показаниях в переписке двух девчонок можно умолчать.