Ассорти из очень коротких и странных драбблов, никак не связанных между собой. Отныне к черту канон с его заморочками, но сопли только черные.
Добавить в моё избранное
16 мин, 2 сек 7150
Вот придурок, даже не позаботился насчет улик, думал Отис, миновав ворота парка. После задержания родители наверняка воскликнут: «Этого не может быть! Наш сын всегда был спокойным мальчиком и со всеми дружил! Ему бы и в голову не пришло совершить подобное». Они будут пытаться выпытать из него подтверждения их слов, а Хелен не сможет и рта раскрыть в собственное оправдание. По другую сторону баррикад встанут родственники мертвецов и, радостные, что есть на кого выплеснуть праведную ярость, будут настаивать на казни.
Находящийся в таком неадекватном состоянии Хелен видел единственный выход — покончить с собой, не дожидаясь суда. Он еще не придумал, каким именно способом, но сама мысль о возможном избежании позора вселяла условное спокойствие. Но все равно было странно, дико думать, что через несколько часов перестанешь существовать вовсе.
Над головой потенциального самоубийцы заслоняли звездное небо кроны старых, уродливых деревьев, ветки которых напоминали когтистые лапы неизвестных тварей. Дорожка под его ногами исчезала примерно через сто метров, где стояла чернота из-за отсутствия фонарей. Это место уже не выглядело рядовым городским парком, а чем-то потусторонним, дверью в другой, более страшный, чем человеческий, мир. Впрочем, Хелен был слишком поглощен собственными переживаниями, чтобы пугаться ночи и предаваться романтическим бредням о сверхъестественном. Еле разбирая перед собой дорогу, он все же заметил впереди пару скамеек и тут же направился к ним, так как ноги после долгой ходьбы начинали ныть, ведь с физкультурой Хелен имел весьма сложные отношения. Опустившись на холодное деревянное сидение, Отис со вздохом стянул дурацкую маску и вытер рукой в кровавой перчатке слезы. На прохладном ночном воздухе от них очень морозило лицо.
Повеситься?
Самое первое, что пришло ему в голову после рассматривания черных скорченных сучьев между листвой. Нет. Нужно хотя бы найти веревку, а для этого придется совершить множество лишних телодвижений, но желания суетиться нет.
Вдруг совсем рядом послышалось легкое тиканье. Хоть ночь и казалась необычайно тихой, звук часового механизма перекрывал шелест крон деревьев и неопределенные шумы. Хелен начал озираться, надеясь понять, что вообще может тикать в парке и чуть не закричал от неожиданности, когда столкнулся взглядом с девчонкой. Она стояла позади скамейки. Ростом немного выше Отиса, в мутно-зеленой куртке — в принципе, нормальная девушка лет пятнадцати, если бы не лицо: в одной глазнице блестели маленькие часики, оставшийся глаз был ярко-зеленым, а улыбалась она вышитой черными нитками улыбкой.
Парень готов был свалиться на землю с сердечным приступом от пережитого потрясения.
— Слышишь? — Голос у нее был странный: тихий, низкий.
Хелен, не осознав, что именно спрашивает часоглазая, все равно кивнул. Ему уже очень хотелось убраться подальше от нее.
— Ты сократил свое время практически до нуля. В правильном направлении мыслишь, парень: завязывать со всем этим надо, — поясняет неизвестная парой странных фраз, довольная произведенным эффектом.
Неужели она прочитала его мысли?
— Я помогу, тебе не придется искать веревку с мылом…
Все происходит без лишних объяснений, только животные инстинкты самосохранения, еще не отбитые эволюцией, спасают Хелена от ножа в спине, и он, увернувшись, вскакивает на ноги. Впрочем, не по-женски сильная рука снова усаживают его обратно. Девчонка была еще более ненормальной, чем он сам.
— Ты — очень плохой человек, — звучат, как приговор, ее слова.
— Что ты творишь?! — риторически выкрикнул Отис, когда его шею обхватила свободной от ножа рукой часоглазая. — Успокойся, ради Бога!
На это она ответила очень расплывчато:
— Я выполняю волю Времени. Все должны подчиняться Времени, иначе наступит хаос. Можно делать что угодно в ограниченный лимит Времени. Извини, но ты его превысил.
Хелен почувствовал, что его голову захватывают поудобнее, а потом последовала болевая вспышка — и все терзания слетевшего с тормозов подростка канули в ничто. Девчонка-часы свернула ему шею так легко, словно ее жертвой была утка.
Ее тяжелая поступь часто раздавалась на первых этажах заброшенной больницы. Иногда она спотыкалась, и был слышен резкий скрип ее туфель на высоком каблуке, который повисал в затхлом, отсыревшем воздухе и еще долго отдавался в голове Джека.
Находящийся в таком неадекватном состоянии Хелен видел единственный выход — покончить с собой, не дожидаясь суда. Он еще не придумал, каким именно способом, но сама мысль о возможном избежании позора вселяла условное спокойствие. Но все равно было странно, дико думать, что через несколько часов перестанешь существовать вовсе.
Над головой потенциального самоубийцы заслоняли звездное небо кроны старых, уродливых деревьев, ветки которых напоминали когтистые лапы неизвестных тварей. Дорожка под его ногами исчезала примерно через сто метров, где стояла чернота из-за отсутствия фонарей. Это место уже не выглядело рядовым городским парком, а чем-то потусторонним, дверью в другой, более страшный, чем человеческий, мир. Впрочем, Хелен был слишком поглощен собственными переживаниями, чтобы пугаться ночи и предаваться романтическим бредням о сверхъестественном. Еле разбирая перед собой дорогу, он все же заметил впереди пару скамеек и тут же направился к ним, так как ноги после долгой ходьбы начинали ныть, ведь с физкультурой Хелен имел весьма сложные отношения. Опустившись на холодное деревянное сидение, Отис со вздохом стянул дурацкую маску и вытер рукой в кровавой перчатке слезы. На прохладном ночном воздухе от них очень морозило лицо.
Повеситься?
Самое первое, что пришло ему в голову после рассматривания черных скорченных сучьев между листвой. Нет. Нужно хотя бы найти веревку, а для этого придется совершить множество лишних телодвижений, но желания суетиться нет.
Вдруг совсем рядом послышалось легкое тиканье. Хоть ночь и казалась необычайно тихой, звук часового механизма перекрывал шелест крон деревьев и неопределенные шумы. Хелен начал озираться, надеясь понять, что вообще может тикать в парке и чуть не закричал от неожиданности, когда столкнулся взглядом с девчонкой. Она стояла позади скамейки. Ростом немного выше Отиса, в мутно-зеленой куртке — в принципе, нормальная девушка лет пятнадцати, если бы не лицо: в одной глазнице блестели маленькие часики, оставшийся глаз был ярко-зеленым, а улыбалась она вышитой черными нитками улыбкой.
Парень готов был свалиться на землю с сердечным приступом от пережитого потрясения.
— Слышишь? — Голос у нее был странный: тихий, низкий.
Хелен, не осознав, что именно спрашивает часоглазая, все равно кивнул. Ему уже очень хотелось убраться подальше от нее.
— Ты сократил свое время практически до нуля. В правильном направлении мыслишь, парень: завязывать со всем этим надо, — поясняет неизвестная парой странных фраз, довольная произведенным эффектом.
Неужели она прочитала его мысли?
— Я помогу, тебе не придется искать веревку с мылом…
Все происходит без лишних объяснений, только животные инстинкты самосохранения, еще не отбитые эволюцией, спасают Хелена от ножа в спине, и он, увернувшись, вскакивает на ноги. Впрочем, не по-женски сильная рука снова усаживают его обратно. Девчонка была еще более ненормальной, чем он сам.
— Ты — очень плохой человек, — звучат, как приговор, ее слова.
— Что ты творишь?! — риторически выкрикнул Отис, когда его шею обхватила свободной от ножа рукой часоглазая. — Успокойся, ради Бога!
На это она ответила очень расплывчато:
— Я выполняю волю Времени. Все должны подчиняться Времени, иначе наступит хаос. Можно делать что угодно в ограниченный лимит Времени. Извини, но ты его превысил.
Хелен почувствовал, что его голову захватывают поудобнее, а потом последовала болевая вспышка — и все терзания слетевшего с тормозов подростка канули в ничто. Девчонка-часы свернула ему шею так легко, словно ее жертвой была утка.
Гниль и сомнения
До последнего Джек сомневался, что это технически возможно: физиологически, психически, даже с точки зрения логики и теории вероятности. Теперь он был уверен: его сердце мумифицировалось не до конца, ведь оно ощутимо екнуло, когда он увидел эти ноги, по которым расползались серо-коричневатые трупные пятна. И плевать, что обладатель ног вторгся на его территорию и не торопился покидать ее. Сколько бы Джек не убеждал себя, что его привлекала всего лишь эстетика, он чувствовал что-то еще, еле уловимое… Солидарность?Ее тяжелая поступь часто раздавалась на первых этажах заброшенной больницы. Иногда она спотыкалась, и был слышен резкий скрип ее туфель на высоком каблуке, который повисал в затхлом, отсыревшем воздухе и еще долго отдавался в голове Джека.
Страница 2 из 5
