Ассорти из очень коротких и странных драбблов, никак не связанных между собой. Отныне к черту канон с его заморочками, но сопли только черные.
Добавить в моё избранное
16 мин, 2 сек 7151
С каждым разом она все неувереннее волочила гниющие конечности, чаще откашливалась остатками внутренних органов, меньше разговаривала сама с собой — да, иногда можно было различить невнятное бормотание и тихие смешки, как будто женщина вела с кем-то беседу. Впрочем, очень трудно сохранить трезвый рассудок, когда твое тело мертво, а душа осталась на месте. Ее коррозия закономерна.
Джек относился к ней снисходительно: опасности не представляет, не мешает, так пусть шляется рядом. Тем более, это очень занятный объект для наблюдения. Как-то раз он застал ее сидящей на ступеньках перед главным входом, полирующую свою ржавую бензопилу остатками чьей-то куртки. Черная краска почти сошла с поверхности оружия, а зеленовато-синюшные куски несколько раз пришитой заново кожи отслаивались и ломтями свисали с рук. Ее занятие смахивало на циклическую работу аутиста. Короткое обтягивающее платье черного, как свежий ил, цвета задралось, но мертвую это не беспокоило, поэтому Джек сумел в деталях рассмотреть остатки некогда сексуального белья в тон верхней одежде. Пышный темный колтун из невыпавших волос, закрывая женское лицо, мочалкой лежал на плечах. В помещении стояло характерное амбре порченого человеческого мяса. Ей явно осталось совсем чуть-чуть до полного распада на части. Джек-то знал, как долго сохраняться свежим, а вот незнакомка не задумывалась о себе с момента смерти, похоже. Теперь ее уже не восстановишь. Он бы предложил помощь, поинтересовался, кто она такая, откуда взялась, положил бы начало знакомству, но у мертвых, по идее, атрофировались все центры, отвечающие за нежность и инстинкты продолжения рода, так что Джек просто развернулся и ушел делать дальше свою работу: добывать детские органы, а то заказов много набралось. По пути в операционную он все же отметил: эта нелепая смесь женственности и гниения — довольно занятная штука, но всячески отгонял неестественные мысли о сочувствии.
С тех пор он и начал сомневаться в том, что давно умер (душой).
Больше никаких таблеток и уколов!
Долой врачих и медсестер!
Только он и его безграничная фантазия, которая позволяет создавать истинные шедевры из людей. А остальные пусть ревут в сторонке от понимания собственной никчемности.
Как назло, на пути ему не встречается ни одного прохожего — свидетеля радости одного гениального человека. Это немного злит. Он должен быть в центре внимания, попасть на первые полосы газет, стать личностью известнее президента Америки. Черт, в одной больничной одежде слишком холодно, надо бы разжиться курткой. И пить хочется после долгого бега. Но это все мелочи.
Даешь свободу действий!
Поддержите независимого художника кровью!
До ближайшего города еще пара километров. Вокруг одинокого парня только лес, конца которому не видно. Он бредет по ровной ленте асфальта, ориентируясь по звездному свету, освещающему дорогу. Несется, после застоя, по жизненному пути, готовый смести украсить все, что попадется на нем. Надо найти препятствия, людей! Почему их нет?! Но не беда — они обязательно появятся… Как шанс устроить поджог. Тишину снова прорезает искренний хохот, на какой способна только нервная гиена.
Ради этого стоило быть запертым на десять лет в психушке.
Держитесь, ублюдки, ценитель прекрасного уже идет за вами. Вы же разделите с ним радость, будете улыбаться в его присутствии?
«Какого черта?!»
Фатили могла поклясться всем, что он заговорил с ней. Он не мог оказаться галлюцинацией, ведь маячил перед ее глазами слишком долго, да и выглядел довольно убедительно. Не расплывался, не выцвечивался и прочее… Хотя Фатили не знала, как выглядят иллюзии. Так, предположения.
Зашитые раны на лице стремительно загорались болевым огнем, но нельзя было даже морщиться, иначе станет еще хуже. На глаза наворачивались слезы от безысходности перед воистину ужасными ощущениями.
Джек относился к ней снисходительно: опасности не представляет, не мешает, так пусть шляется рядом. Тем более, это очень занятный объект для наблюдения. Как-то раз он застал ее сидящей на ступеньках перед главным входом, полирующую свою ржавую бензопилу остатками чьей-то куртки. Черная краска почти сошла с поверхности оружия, а зеленовато-синюшные куски несколько раз пришитой заново кожи отслаивались и ломтями свисали с рук. Ее занятие смахивало на циклическую работу аутиста. Короткое обтягивающее платье черного, как свежий ил, цвета задралось, но мертвую это не беспокоило, поэтому Джек сумел в деталях рассмотреть остатки некогда сексуального белья в тон верхней одежде. Пышный темный колтун из невыпавших волос, закрывая женское лицо, мочалкой лежал на плечах. В помещении стояло характерное амбре порченого человеческого мяса. Ей явно осталось совсем чуть-чуть до полного распада на части. Джек-то знал, как долго сохраняться свежим, а вот незнакомка не задумывалась о себе с момента смерти, похоже. Теперь ее уже не восстановишь. Он бы предложил помощь, поинтересовался, кто она такая, откуда взялась, положил бы начало знакомству, но у мертвых, по идее, атрофировались все центры, отвечающие за нежность и инстинкты продолжения рода, так что Джек просто развернулся и ушел делать дальше свою работу: добывать детские органы, а то заказов много набралось. По пути в операционную он все же отметил: эта нелепая смесь женственности и гниения — довольно занятная штука, но всячески отгонял неестественные мысли о сочувствии.
С тех пор он и начал сомневаться в том, что давно умер (душой).
Feeling good (это того стоило)
Спустя десять лет идти по мокрой от ночной сырости дороге и дышать воздухом, пропитанным гарью — духом свободы. Осознавать, что ты — один такой счастливчик на миллион, и по этому поводу рвать остатки волос на голове от счастья. Орать, срывая голос, и пинать редкие фонарные столбы. Представлять, как все ОНИ горят, не теряя надежды выбраться из здания, в судорожных попытках вспомнить правила поведения при пожаре. Он не в курсе, как долго будет длиться эйфория и как скоро копы снова повяжут его, но даже не хотел задумываться об этом, просто упивался свободой.Больше никаких таблеток и уколов!
Долой врачих и медсестер!
Только он и его безграничная фантазия, которая позволяет создавать истинные шедевры из людей. А остальные пусть ревут в сторонке от понимания собственной никчемности.
Как назло, на пути ему не встречается ни одного прохожего — свидетеля радости одного гениального человека. Это немного злит. Он должен быть в центре внимания, попасть на первые полосы газет, стать личностью известнее президента Америки. Черт, в одной больничной одежде слишком холодно, надо бы разжиться курткой. И пить хочется после долгого бега. Но это все мелочи.
Даешь свободу действий!
Поддержите независимого художника кровью!
До ближайшего города еще пара километров. Вокруг одинокого парня только лес, конца которому не видно. Он бредет по ровной ленте асфальта, ориентируясь по звездному свету, освещающему дорогу. Несется, после застоя, по жизненному пути, готовый смести украсить все, что попадется на нем. Надо найти препятствия, людей! Почему их нет?! Но не беда — они обязательно появятся… Как шанс устроить поджог. Тишину снова прорезает искренний хохот, на какой способна только нервная гиена.
Ради этого стоило быть запертым на десять лет в психушке.
Держитесь, ублюдки, ценитель прекрасного уже идет за вами. Вы же разделите с ним радость, будете улыбаться в его присутствии?
Захват сознания
Стоило Джеффу отпустить руку Фатили, как он тут же исчез. Шрамированная девушка в ступоре смотрела на то место, где мгновение назад стоял изуродованный псих. Просто без следа растворился в вечернем воздухе дымовым облачком. Длинная улица, уходящая к горизонту, залитая оранжевым светом заходящего солнца, по обе стороны которой тянулись одинаковые частные дома, смотрелась очень пусто без дорогого сердцу Джеффа.«Какого черта?!»
Фатили могла поклясться всем, что он заговорил с ней. Он не мог оказаться галлюцинацией, ведь маячил перед ее глазами слишком долго, да и выглядел довольно убедительно. Не расплывался, не выцвечивался и прочее… Хотя Фатили не знала, как выглядят иллюзии. Так, предположения.
Зашитые раны на лице стремительно загорались болевым огнем, но нельзя было даже морщиться, иначе станет еще хуже. На глаза наворачивались слезы от безысходности перед воистину ужасными ощущениями.
Страница 3 из 5
