Фандом: Ориджиналы. Еще одна история из цикла «Истории бармена Джо». На что может вдохновить хорошая картина? Должна ли она вызывать радость, грусть, печаль, злость? Все зависит от того, вкладывает ли художник в нее душу.
Добавить в моё избранное
18 мин, 3 сек 19122
Блейз поймал себя на мысли, что хочет побыстрее разобраться с капризным младшим братом, чтобы вернуться в дом и продолжить рисование.
— Обычно он любит гулять вдоль реки, — наконец ответил он на вопрос, заданный натурщиком. — Бросает в нее камни, чтобы они допрыгали до противоположного берега. Это несложно, река тут узкая и мелковод… — глаза его изумленно расширились, когда он увидел брата. — Уильям! Уильям Хэнсон! Что, черт побери, ты задумал?!
Брат стоял на узком парапете за перилами моста и смотрел вниз, на воду. Услышав голос брата, он поднял голову. Глаза были полны слез.
— Ты… Блейз, ты… Самый гнусный обманщик из всех, кого я знаю! — в отчаянии выкрикнул он.
— Уильям, — Дамиан шагнул к нему, однако Блейз вцепился ему в руку, опасаясь, что это может спровоцировать потенциального самоубийцу. — Не делай глупостей, что ты хочешь этим доказать?
Глаза Уильяма лихорадочно блестели.
— Что я хочу? Что я хочу доказать? А что мне еще доказывать, я ведь все равно останусь вторым! Всегда вторым! Может быть, моя смерть раскроет глаза этому вечно ухмыляющемуся своей собственной значимости и таланту маменькиному сынку!
Руки оторвались от перил. Блейз испустил громкий вопль и бросился вперед, однако не успел схватить брата. Внизу пузырилась сомкнувшаяся над прыгуном вода.
Дамиан сбежал с моста, на ходу сбрасывая жилет и рубашку, и бросился вслед за Уильямом в воду. Блейз мог лишь беспомощно наблюдать — плавать он не умел.
— Ох, Уильям… — бормотал он, обхватив колени руками и не сводя взгляда с реки. — Что же ты наделал, маленький глупый мальчишка…
Дамиан вытащил Уильяма на берег и уложил на траву.
— Блейз, простите, он… — натурщик закашлялся и отбросил мокрые волосы с лица. — Кажется, на дне были камни, и он… простите, я не смог…
Блейз дрожащими руками обхватил окровавленное лицо брата.
— Уилл… Нет, ты не можешь, нет, Уилл…
Вокруг собирались люди, ставшие невольными свидетелями разыгравшейся трагедии, но Блейз не замечал никого. Холодеющими пальцами он ощупывал шею брата, не веря в то, что произошло, а затем разрыдался, прижимая к себе мертвое тело Уильяма.
Блейз смотрел на эту сцену сверху вниз, стоя на мосту, и к горлу подступала тошнота. Слезы навернулись на глаза, грудь сдавило, хотя боль и не была такой острой, как семь лет назад.
— Уильям, — прошептал он. — Прошло столько лет, а я так и не понял, что ты хотел этим сказать.
Грустная улыбка пробежала по лицу Уильяма, стоящего рядом и наблюдающего за плачущим внизу братом.
— Не понял? Тогда ты еще глупее, чем я думал, Блейз.
— Разве? — тот снова глянул вниз. — Ты не видел, как я страдал, Уилл. Как страдали родители. Они любили тебя, и я тоже. Но прошло столько времени… Знаешь, кто помог пережить мне эту трагедию? Дамиан. Я еще не знал, что он станет моим лучшим другом, но он постоянно был рядом, не оставлял меня, думая, что с горя я совершу нечто подобное… Однако, Уильям, я — не ты. Дамиан каждый день говорил мне, что нужно жить дальше и не цепляться за прошлое, что ты сам бы этого хотел, — Блейз стер слезы, все-таки выступившие на глазах. — Но Дамиан ошибся. Он просто не знал…
— Конечно, — Уильям махнул рукой, и вокруг вместо мирного зеленого пейзажа выросли стены мастерской. Одна за другой на стенах проступали картины в изящных рамах, скрученные холсты, коробки с красками, груда испачканных тряпок… Но все картины были пусты. На них мрачными и тусклыми красками были прорисованы лишь кресла, окна, рояль, деревья… Дамиана на них не было. Будто ему надоело стоять в одной позе, и он куда-то отошел.
— Видишь? — Уильям обвел рукой мастерскую. — Твои шедевры — ничто без него. Он — твой вдохновитель, твоя муза. Тот, кем бы никогда не смог стать я, несмотря на то, что ближе родного брата у тебя никого не могло быть. Однако как только я увидел Дамиана, я понял — это он. Он заменит меня. Станет твоим лучшим другом, станет твоим братом… Он, а не я.
— Прекрати, — оборвал его художник. — Никто никогда не смог бы заменить мне тебя, Уилл. И если ты покончил с собой только по этой глупой причине, то обратил свою жизнь в ничто.
— Твои картины — это ничто, — перебил брат. — Куски холста с размазанной по ним краской. Ни души, ни жизни. Пустота. Посмотри сам, — глаза странно блеснули. — Все картины пусты. Его там нет.
— Его там нет, потому что ты забрал его душу, — прервал его Блейз. — А я рисовал ее, только ее, — он подошел к одному из пустых холстов и провел пальцем по блеклой раме. — Сошла даже позолота. Его душа не умещалась в картине, она давала красоту всему вокруг. В том числе, и моему сердцу, Уилл. Дамиан не был тебе заменой, он был чем-то самостоятельным, новым, без которого мне уже трудно представить жизнь, — он повернулся к Уильяму, в глазах стояли слезы. — Но ты мой брат.
— Обычно он любит гулять вдоль реки, — наконец ответил он на вопрос, заданный натурщиком. — Бросает в нее камни, чтобы они допрыгали до противоположного берега. Это несложно, река тут узкая и мелковод… — глаза его изумленно расширились, когда он увидел брата. — Уильям! Уильям Хэнсон! Что, черт побери, ты задумал?!
Брат стоял на узком парапете за перилами моста и смотрел вниз, на воду. Услышав голос брата, он поднял голову. Глаза были полны слез.
— Ты… Блейз, ты… Самый гнусный обманщик из всех, кого я знаю! — в отчаянии выкрикнул он.
— Уильям, — Дамиан шагнул к нему, однако Блейз вцепился ему в руку, опасаясь, что это может спровоцировать потенциального самоубийцу. — Не делай глупостей, что ты хочешь этим доказать?
Глаза Уильяма лихорадочно блестели.
— Что я хочу? Что я хочу доказать? А что мне еще доказывать, я ведь все равно останусь вторым! Всегда вторым! Может быть, моя смерть раскроет глаза этому вечно ухмыляющемуся своей собственной значимости и таланту маменькиному сынку!
Руки оторвались от перил. Блейз испустил громкий вопль и бросился вперед, однако не успел схватить брата. Внизу пузырилась сомкнувшаяся над прыгуном вода.
Дамиан сбежал с моста, на ходу сбрасывая жилет и рубашку, и бросился вслед за Уильямом в воду. Блейз мог лишь беспомощно наблюдать — плавать он не умел.
— Ох, Уильям… — бормотал он, обхватив колени руками и не сводя взгляда с реки. — Что же ты наделал, маленький глупый мальчишка…
Дамиан вытащил Уильяма на берег и уложил на траву.
— Блейз, простите, он… — натурщик закашлялся и отбросил мокрые волосы с лица. — Кажется, на дне были камни, и он… простите, я не смог…
Блейз дрожащими руками обхватил окровавленное лицо брата.
— Уилл… Нет, ты не можешь, нет, Уилл…
Вокруг собирались люди, ставшие невольными свидетелями разыгравшейся трагедии, но Блейз не замечал никого. Холодеющими пальцами он ощупывал шею брата, не веря в то, что произошло, а затем разрыдался, прижимая к себе мертвое тело Уильяма.
Блейз смотрел на эту сцену сверху вниз, стоя на мосту, и к горлу подступала тошнота. Слезы навернулись на глаза, грудь сдавило, хотя боль и не была такой острой, как семь лет назад.
— Уильям, — прошептал он. — Прошло столько лет, а я так и не понял, что ты хотел этим сказать.
Грустная улыбка пробежала по лицу Уильяма, стоящего рядом и наблюдающего за плачущим внизу братом.
— Не понял? Тогда ты еще глупее, чем я думал, Блейз.
— Разве? — тот снова глянул вниз. — Ты не видел, как я страдал, Уилл. Как страдали родители. Они любили тебя, и я тоже. Но прошло столько времени… Знаешь, кто помог пережить мне эту трагедию? Дамиан. Я еще не знал, что он станет моим лучшим другом, но он постоянно был рядом, не оставлял меня, думая, что с горя я совершу нечто подобное… Однако, Уильям, я — не ты. Дамиан каждый день говорил мне, что нужно жить дальше и не цепляться за прошлое, что ты сам бы этого хотел, — Блейз стер слезы, все-таки выступившие на глазах. — Но Дамиан ошибся. Он просто не знал…
— Конечно, — Уильям махнул рукой, и вокруг вместо мирного зеленого пейзажа выросли стены мастерской. Одна за другой на стенах проступали картины в изящных рамах, скрученные холсты, коробки с красками, груда испачканных тряпок… Но все картины были пусты. На них мрачными и тусклыми красками были прорисованы лишь кресла, окна, рояль, деревья… Дамиана на них не было. Будто ему надоело стоять в одной позе, и он куда-то отошел.
— Видишь? — Уильям обвел рукой мастерскую. — Твои шедевры — ничто без него. Он — твой вдохновитель, твоя муза. Тот, кем бы никогда не смог стать я, несмотря на то, что ближе родного брата у тебя никого не могло быть. Однако как только я увидел Дамиана, я понял — это он. Он заменит меня. Станет твоим лучшим другом, станет твоим братом… Он, а не я.
— Прекрати, — оборвал его художник. — Никто никогда не смог бы заменить мне тебя, Уилл. И если ты покончил с собой только по этой глупой причине, то обратил свою жизнь в ничто.
— Твои картины — это ничто, — перебил брат. — Куски холста с размазанной по ним краской. Ни души, ни жизни. Пустота. Посмотри сам, — глаза странно блеснули. — Все картины пусты. Его там нет.
— Его там нет, потому что ты забрал его душу, — прервал его Блейз. — А я рисовал ее, только ее, — он подошел к одному из пустых холстов и провел пальцем по блеклой раме. — Сошла даже позолота. Его душа не умещалась в картине, она давала красоту всему вокруг. В том числе, и моему сердцу, Уилл. Дамиан не был тебе заменой, он был чем-то самостоятельным, новым, без которого мне уже трудно представить жизнь, — он повернулся к Уильяму, в глазах стояли слезы. — Но ты мой брат.
Страница 3 из 5
