Бесцветный мир

Туман. Он никогда не тает до конца, не испаряется ни с первыми лучами солнца, ни с последними, не дает увидеть ничего дальше берега и набегающей кромки воды. Сириус сидит в траве и пытается представить, что там, дальше, откуда приходит эта вода. Океан это или озеро, не находится ли через пару десятков метров еще один остров, на котором живет такой же одинокий человек?

Когда Сириусу надоедает, он поднимается и бредет к серому дому в центре острова. В этом доме есть спальня, небольшая гостиная и кухня — то что нужно для одного человека. Сириус ни за что не выбрал бы себе такой дом, но именно в нем он очнулся двадцать четыре дня назад. С тех пор вокруг ничего не изменилось.

Сложно жить в изоляции. Вдвойне сложно — когда ты не знаешь, как в ней очутился. Втройне — когда нет никакой возможности выбраться. Он пробовал плыть, но неизменно приплывал на этот же самый остров.

Тут никак. Не жарко, не холодно. Ни разу не было дождя. Солнце не греет, не слепит. Его как будто и нет, но утром светает, вечером — темнеет. Ветра тоже нет.

Три дерева, растущих на острове, всегда остаются неизменны. Сириус пробовал обрывать с них листья, отламывать ветки — на следующее утро они выглядели как новенькие. Вернее, как старенькие.

Не будь за спиной у Сириуса двенадцати лет в Азкабане, он начал бы сходить с ума. Но одиночество ему хорошо знакомо, а отсутствие дементоров делает это место похожим на Рай. И неважно даже, что все такое однообразное.

Все меняется на тридцать шестой день. Сириус просыпается и ощущает, что он больше не один. Выбравшись из-под одеяла, он выходит в гостиную, оттуда — на кухню. За столом сидит женщина. Ей лет сорок, не больше, и выглядит она эффектно: темные губы, белая кожа, черное платье с высоким воротом. Волосы цвета ночи стянуты в тугой хвост. Сириус думает, что так могла бы выглядеть его идеальная смерть.

— Долго спишь, — насмешливо говорит она и смотрит на него, прищурившись. — За столько-то времени можно было отоспаться.

— Отоспишься тут, — бурчит Сириус, садясь напротив нее.

— А что тебе мешало? Все ведь условия были: ни шума, ни раздражающих факторов, ни соседей. Спи — не хочу.

— Вот я и не хочу, — огрызается Сириус. — Кто ты вообще такая?

— Не признаешь? — с деланно грустным лицом спрашивает она. — А мне говорили, ты догадливый. Опять врали, — вздыхает.

— Прежде чем оскорблять друг друга, неплохо было бы познакомиться, — ехидно замечает Сириус.

— Что ж, Блэк, давай познакомимся. У меня много имен, но для тебя — Морта. Я богиня… А нет, подожди, — она прикрывает глаза и молчит несколько секунд. — Точно, это из другой оперы. Я смерть.

Пей сейчас Сириус чай, он бы даже не подавился. Все-таки интуиция у него всегда работала замечательно.

— И что надо таким важным гостям в моей скромной обители? — с насмешкой интересуется он. — Уж не кофе ты попить заглянула, понятное дело.

— Не отказалась бы, — в тон ему отвечает Морта. — Тем более это ты у меня в гостях отдыхаешь. Чей, думаешь, домик?

— Вот оно что, — Сириус откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Ну раз ты тут хозяйка, так и пои нас обоих кофе.

— Я не хозяйка, — мрачно отзывается она. — Я владелица. И готовить я не люблю.

— Та же фигня, — разводит руками Сириус. — Вот и будем мучиться вдвоем. Так зачем ты явилась?

— За тобой, конечно, — спокойно говорит Морта. — Сколько можно отдыхать?

— Так я вроде как… умер? — с любопытством интересуется Сириус. — А то что-то вообще ничего не понятно.

— Ты… не умер, — подумав, отвечает она. — Это сложно объяснить, но я постараюсь. Знаешь, что за Арка стоит в вашем Министерстве?

Сириус отрицательно качает головой.

— Это Арка Смерти. По-французски не надо, чтоб понятнее было? — ехидно спрашивает Морта.

— Нет, — огрызается он. — Давай ближе к делу.

— Как скажешь, — она смеется и продолжает: — Много веков назад, когда люди впервые поняли, что я сродни богам, хотя для некоторых народов я всегда была богом, мне начали приносить жертвы. На самом деле я терпеть не могу жертвоприношения, мне и на работе смертей хватает, — Сириус фыркает, но предпочитает промолчать, Морта делает вид, что ничего не слышала. — Поэтому всю эту кровь я быстро пресекла и договорилась с жрецами, что в качестве жертв мне нужны живые люди.

— Ты же смерть, — вырывается у нахмурившегося Сириуса. — Зачем тебе живые люди?

— Не перебивай, — Морта смотрит на него сердито. — С каждым десятилетием людей на Земле становилось все больше, и я уже не успевала забирать тех, кому жить дальше не было предначертано Судьбой. Мне нужны были помощники. И я создала Жнецов. Для них не подходили выпотрошенные люди, — усмехается, — только живые. Но и обречь на эту участь кого-то без согласия я не могла.

— То есть убить без согласия — как нефиг делать, а в Жнецы взять — ни-ни?