Бесцветный мир

— Сириус хмыкает. — Как сложно все в загробном царстве…

— Вот именно, сложно. Для того и были созданы эти Арки — раз в год в них в качестве жертвоприношения должны были по собственной воле заходить люди. Причем не старики и не дети. Всего мне нужно было пятьдесят Жнецов, поэтому те, кто оказывался лишними, жили в этих домах, — она обводит кухню рукой. — Время тут не течет, они могли прожить так пару десятков лет и не состариться ни на мгновение. Никто не задерживался на посте Жнеца дольше, чем на десять лет. Все сдавались и уходили.

— То есть занятие мало того что добровольное, так еще и не вечное? — снова перебивает ее Сириус, и Морта вздыхает.

— Да, не вечное. Они помощники, а не рабы. Я не могу принуждать их. Когда уходит один — его заменяет другой. Незаменима во всей этой цепочке только я, — она стучит ногтями по поверхности стола, очевидно, собираясь с мыслями.

Молчание затягивается, а Сириуса распирает от вопросов, и в конце концов он не выдерживает:

— А что происходит с теми, кто уходит? Они возвращаются в мир живых?

— Нет конечно, — Морта качает головой и вздыхает. — Все по-разному. Кто-то возвращается сюда, кто-то просит отправить его на другой свет, кто-то уходит в другие… подразделения.

— Это в какие? — удивляется Сириус.

— К Судьбе, например, у нее тоже своя контора, — Морта улыбается.

— А если возвращаться сюда… Это значит, на вечность обречь себя на одиночество?

— Не обязательно. Многие только потому и вернулись сюда, что бежали от одиночества. Я не могу объяснить тебе этого сейчас, но, может быть, ты поймешь сам.

— Я? — переспрашивает Сириус. — А причем тут я?

— Ты упал в Арку, значит, можешь стать Жнецом, — пожав плечами, отвечает Морта.

— О… А часто такое бывает? Чтобы в Арку попадали не в качестве жертвоприношения?

— Не очень, но бывает, — подумав, говорит Морта. — От этого никто не застрахован. А иногда ко мне приходят по собственному желанию. Понимаешь, Сириус, дело в том, что, будучи Жнецом, ты потеряешь способность чувствовать и сопереживать. Поэтому ко мне через Арки приходят те, кто хочет сбежать от собственных чувств. Ну и кто знает истинное предназначение Арок, конечно.

— А жертвоприношения… они и сейчас совершаются? — Сириус чувствует себя первокурсником, которому интересно все на свете, и он не может удержаться от расспросов.

— Да, — Морта кивает. — Это тайна, передаваемая из поколения в поколение хранителями Арки.

Сириус пытается систематизировать полученную информацию, вычленить из миллиарда вопросов те, что по-настоящему важны. Морта, видимо, рассказав все, что собиралась, ждет.

— То есть я отсюда никак в мир живых не вернусь? — наконец спрашивает Сириус, осознав внезапно, что, кажется, случилось нечто непоправимое. — А там я… умер?

— Там ты исчез в Арке. И все считают, что умер, да, — с грустью говорит Морта. — И мне искренне жаль, так не должно было случиться. Я хотела бы вернуть тебя — хотя бы чтобы не портить Канву Судьбы, — но это невозможно, увы. Так что сейчас у тебя не так много вариантов: стать Жнецом, остаться тут навечно или окончательно уйти в мир мертвых.

— И как все будет происходить, если я стану Жнецом? — Сириусу приходит в голову, что это все просто дурной сон.

— Это не сон, Блэк, — сурово говорит Морта. — И если ты будешь в этом сомневаться, то станешь частью тумана, стелящегося за окном.

— Ты и мысли мои читаешь? — возмущается он, но тушуется под ее взглядом. — Ладно, я понял, хотя это смешно. Совсем недавно я был с Гарри, сражался против Волдеморта и его прихвостней, а теперь что… все? Совсем? Разве так бывает?

— Только так обычно и бывает, — с грустью отвечает Морта. — Решай, Сириус, что будет дальше.

— А времени на подумать не отводится? — с раздражением спрашивает он. — Ты мне то сказки рассказываешь, то ставишь перед фактом моей собственной смерти, а я вот так решай, с ходу?

— Не с ходу, — терпеливо отвечает она. — Ты прожил тут тридцать шесть дней. Как не изменилось ничего за этот срок, так не изменится и никогда. Что тебя ждет в мире мертвых — никто не знает, это как лотерея. А из Жнецов ты всегда можешь уйти.

Сириус хмурится и борется с сомнениями. Слишком много всего сразу, слишком неправильно, он не мог вот так умереть, даже не почувствовав ничего.

— И как это будет? — повторяет он свой вопрос.

— Несложно, — на этот раз все же отвечает Морта. — Ты будешь жить среди людей, и они будут видеть тебя — каждый по-своему, так, как они представляют себе очеловеченную смерть. Но когда ты придешь за душой, увидеть тебя сможет лишь умирающий — своего рода мера предосторожности на нашей работе. Мир вокруг тебя будет серым, как и тут. А люди, которых ты должен будешь убить или забрать, будут как бы… светиться. Желтым — уже умершие, чья душа все еще привязана к телу.