Бесцветный мир

Он больше не следит за огоньками, когда они улетают в небо, не радуется свечению, которое приносит хоть какие-то краски в жизнь. Спокойно добивает и детей, и стариков.

И даже когда ему представляется шанс оказаться в логове Волдеморта, Сириус с усмешкой вспоминает, как, едва став Жнецом, мечтал о встрече с этой скотиной. Тогда ему было плевать на Канву. Теперь ему плевать на Волдеморта.

Теперь Сириус забирает только тех, за кем приходит, не предпринимает никаких лишних действий, не совершает никаких ненужных поступков. Все действительно очень просто, и ему это даже нравится — настолько, насколько вообще может нравиться что-то человеку без чувств.

Война проходит как будто мимо него. Он просто освобождает души, равнодушно скользит взглядом по знакомым лицам и не испытывает скорби даже когда видит Ремуса. Победа Гарри — это, конечно, хорошо, но что она меняет? Для Сириуса — ничего. Он тщательно проверяет замок, в котором когда-то знал каждый закуток, и, выполнив свою работу, возвращается домой. Чувство ностальгии ему тоже больше не знакомо.

С каждым годом Морта является к нему все реже. А потому ее внезапное появление в его скромной гостиной оказывается сюрпризом.

— Что-то не так? — скучающе спрашивает Сириус, опускаясь в кресло. Морта садится на диван напротив и улыбается.

— Знаешь ли ты, сколько прошло времени с нашей первой встречи? — интересуется она.

— Это имеет значение? — Сириусу плевать, сколько прошло времени.

— Небольшое, — кивает она. — Через две недели будет десять лет.

— Десять? — Сириус почти удивлен, но это быстро проходит. — Кажется, скоро я побью рекорд, да?

— Возможно, — кивает Морта. — Скажи, ты помнишь, кого из своих знакомых уже забрал?

— Войну считать? — деловито уточняет Сириус и, получив отрицательный ответ, загибает пальцы: — Августа, Люциус, Минерва, Слагхорн… Вроде все. Ну или остальных не помню.

— Что-то вроде того, — кивает Морта. — И я вижу, что ты действительно избавился от чувств. Но на днях тебе предстоит испытание.

— Какое? — Сириус смотрит на нее подозрительно.

Морта загадочно улыбается и качает головой.

— Узнаешь. Я не буду предупреждать тебя заранее, — поднимается. — Если все пройдет гладко, мы встретимся через две недели, — говорит она и исчезает.

Сириус, пожав плечами, остается сидеть в кресле и задумчиво смотреть в окно.

Через три дня кольцо переносит его в знакомое место. Нора хоть и отстроена заново, а все равно сложно ее не узнать.

«Кого-то из своих забирать», — думает Сириус и заходит в дом.

Запах очень знакомый — скорбь и траур. Поднимаясь по ступеням, Сириус гадает, Молли или Артур, но на кровати лежит Джордж. Вернее, то, что от него осталось. Это больше не тот веселый парень, которым когда-то был Джордж. Глаза поблекли и будто затянулись пеленой. Руки дрожат. От него только начинает исходить едва заметное красное свечение.

Сириус не любит тянуть с больными, но этот случай другой. Он хочет дать родным возможность попрощаться, а сам скользит взглядом по лицам. Молли сильно постарела, а вот Артур еще как-то держится. Гарри осунувшийся, Рон, видимо, не спал несколько ночей. Джинни стоит у окна и плачет.

Сириуса не покидает ощущение, будто кого-то не хватает. Не старших братьев Джорджа, а кого-то другого. Сириус даже удивляется — впервые за последние почти десять лет он чувствует… интерес. За дверью раздаются шаги, а потом на пороге появляется Гермиона, и у Сириуса сердце уходит в пятки.

Потому что Гермиона цветная.

Ее волосы каштановые, а кожа пусть и бледная, но не серая, как у всех остальных. На щеках румянец — видимо, бежала. И глаза у нее живые. И все это так выбивается из привычного мира Сириуса, что он даже забывает на несколько секунд, зачем пришел, и тянется к перстню, чтобы перенестись домой, но раскаленный металл обжигает, приводя Сириуса в чувства.

А Гермиона тем временем подходит к Гарри и, дернув его за рукав, шепчет на ухо:

— Я нашла! Я знаю, как работает Арка.

Сириус напрягается, услышав ее слова, и подходит ближе, но Гарри устало говорит:

— Гермиона, пожалуйста, давай не сейчас. Хотя бы не у постели Джорджа. Хоть сегодня забудь о своем бреде.

Голос у Гарри жесткий, и Сириус видит, что его слова ранят Гермиону, но она коротко извиняется и не подает виду. Гарри отстраненно кивает и уходит к Джинни. Сириус, забывшись, прикасается к руке Гермионы. Конечно, она не должна ничего почувствовать, ведь он пришел за душой — для всех, кроме Джорджа, его не существует.

Но Гермиона чувствует. Она смотрит сначала на свою руку — туда, где он коснулся ее, потом поднимает взгляд прямо на Сириуса, как будто в душу заглядывает.

— Сириус, — ее шепот такой тихий, что даже он едва разбирает.

Сердце пропускает удар. Как? Она не может.