Бесцветный мир

Девчонка дергается и пытается вырваться, но ее крепко держат. Один из бугаев нещадно дерет ее в рот, то и дело отвешивая пощечины и обещая повыбивать зубы, чтобы не мешались. Его дружок противно ржет и вбивается в девчонку со всей силы, видимо, стараясь не отставать от напарника.

Даже с такого расстояния Сириус видит, что по бедрам у девчонки стекает кровь. Ему хочется убить тварей, но голос Морты в голове упорно твердит, что Канву Судьбы портить нельзя. И Сириус, сцепив зубы, замирает в тени деревьев и только потом замечает свечение. Оно идет отовсюду — и красное, и желтое.

Вся поляна усеяна трупами и залита кровью. Сириус видит оторванные руки и ноги, вывалившиеся кишки, лопнувшие глаза. Он рассматривает этот кошмар так, словно это не ему сейчас придется подойти к каждому лежащему на земле и коснуться его.

От кровавого месива его отвлекают звуки, доносящиеся с середины поляны. Девчонка уже валяется на земле. Один из бугаев пинает ее в живот, второй, застегнув ширинку, достает волшебную палочку и противно ржет.

— Подержи ее, — доносится до Сириуса его голос. Тот, что пинал девчонку в живот, останавливается и, сжав в кулаке ее волосы, вздергивает вверх.

Второй хватает ее за подбородок и наводит палочку на лоб. Что происходит, Сириус не видит, но внезапный визг девчонки оглушает его.

«К чертям эту Канву, — с яростью думает Сириус и, шагнув вперед, достает палочку. — Сейчас вы у меня попляшете».

Он делает взмах и начинает выводить сложную вязь движений, приходящих на ум. Раньше он такого не знал — это появилось вместе с палочкой. Сириус уже близится к завершению, но невидимая рука сжимает его горло.

— Я же сказала, — звучит в ушах голос Морты, — не нарушай Канву Судьбы. Исправить несовершенную смерть в твоих силах, а оживить убитых — ни в чьих. Понял?

Сириус кивает, и рука исчезает, но Морта все еще рядом, он чувствует.

— В тебе пока слишком много эмоций, — задумчиво говорит она. — Тебе уже должно быть плевать, но ты слишком… горяч.

— Что ж поделать, таким уродился, — хрипло отвечает ей Сириус.

— Не в этом дело, — Морта смеется. — Просто мало смертей. Чем больше душ забираешь, тем глубже прячется твоя собственная. Не пропусти тут никого. Особенно мальчишку в кустах, — говорит она напоследок и исчезает.

За время, пока Морта отчитывала его, бугаи свое дело сделали и, видимо, аппарировали. На поляне пусто. Сириус делает над собой усилие и выходит из тени деревьев. В нос бьет тошнотворный запах страданий, металлический привкус цепляется к языку, в горле встает ком.

Сириус идет от одного трупа к другому. Некоторых приходится добивать кинжалом — и это самое страшное, потому что они смотрят на него с едва различимой надеждой на спасение. И тогда он шепчет:

— Это избавление, больше не будет боли.

И вонзает свой кинжал в сердце. И даже успевает почувствовать, как оно пытается сделать последний удар, но уже не может.

Сириус старается не соприкасаться с кровью, но все равно вся его одежда в красных пятнах, а кожу рук стягивает от высохшей на них влаги. Его тошнит от запаха, от вида трупов, от осознания собственного бессилья, но он ничего не может с этим поделать.

Огоньки один за другим улетают ввысь. Некоторые из них яркие, почти ослепляющие, другие тусклые, и Сириус пытается отвлечься от творящегося вокруг, размышляя, отчего возникает эта разница. Но отвлечься не получается.

Он доходит до тех кустов, про которые говорила Морта, и замечает красное свечение. Сердце сжимается от дурного предчувствия, но делать нечего. Сириус разводит ветки и матерится про себя.

Мальчишке лет двенадцать. У него перерезано горло, но, видимо, неудачно — он хрипит и пытается что-то сказать. Правой руки нет, на левой не хватает трех пальцев. Как он выжил при таких травмах, для Сириуса остается загадкой. Он понимает, что должен прекратить мучения ребенка, отпустить его душу на покой, но рука не поднимается всадить ему еще и кинжал в сердце.

«Ты должен», — шепчет Морта в голове.

Сириус зажмуривается и вгоняет кинжал. И на грани слышимости ему чудится легкое «Спасибо». Он касается ладонью лба мальчика, прикрывает ему глаза и смотрит, как улетает в небо до невозможности яркий огонек.

Сириус тяжело опускается на траву и плачет. Лучше бы он никогда не сбегал из Азкабана.

Самое паршивое в его новой жизни — невозможность напиться. Алкоголь на него совсем не действует. Из-за этого он все никак не может забыться, и ему кажется, что он сгорает изнутри.

Через восемь дней после случая на поляне Сириус просыпается с ощущением, что его отпустило. С тех пор ни одна смерть не дается ему с трудом. Наверное, об этом и говорила Морта — никаких чувств, никаких сожалений. И слава Мерлину, так действительно легче.

Вот только Сириуса не покидает ощущение неправильности. Будто в сердце дыру вырезали.