Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8246
Откуда взялись, почему руки к Ние тянули?!
— Расскажешь.
Аэно окинул земляного внимательным взглядом, встретился с ним глазами. Было неудобно: он был ниже этого здоровяка на две головы, казался с ним рядом тонкой тростинкой. Но глаза первым отвел Шайхадд, явно досадуя на самого себя — Аэно это чуял так же хорошо, как и остальные его чувства. То ли земляной не умел закрываться как следует, то ли у южан это было не принято в гостях. Но рассказы и впрямь пришлось отложить на потом: от дома уже бежала, летела Ниилела, да так, что собственный вопль «Аэно!» обогнала. Сначала на шее повисла, вцепилась, и только потом по ушам ударило.
— Что ты? Ну, что ты? — он крепко-крепко обнимал ее, отмечая, как изменился ее запах — песком и жаром пахнет, насквозь, наверное, за это время прожарилась. Гладил по вздрагивающей спине, по разметавшимся из косы тяжелым кудрям.
— Все хорошо, сестренка. Ну, что ты? Испугалась, да?
— За тебя с Кэльхом! Мне как письма показали… — и разревелась, как маленькая, тут же слезами насквозь рукав промочив.
— Ч-что? Вот буря их раздери… — Аэно еще крепче сжал руки, чуть встряхнул. — Ну-ка, успокойся. Ния!
Повелительный, с перекатывающимся где-то в груди и глотке отголоском рыка, голос заставил девушку прекратить слезоразлив. Она с некоторым удивлением смотрела, чуть отстранившись, на этого нового Аэно. На очень нового брата, и дело было совсем не в пролегшем по щеке шраме. Просто… Просто он повзрослел окончательно. Появилась злость, появилась ярость. Появилось что-то, Ния еще не могла дать имени, но то же чуяла, внезапно, в Саторе. Что-то страшное, но в то же время дарующее уверенность.
— Ты… Ты теперь совсем рысь, — и носом шмыгнула, почти нарочно, надеясь, что хоть немного проглянет прежний брат.
Но он только кивнул — тяжело и как-то так, что стало ясно: он и сам это понимает, и назад, к детству, пути больше нет. Да, он будет ребячиться, играя с сыном, оттает среди племянников и племянниц Кэльха, но в любую секунду будет готов превратиться в разящий клинок.
Возвращение в Ткеш внезапно закрутило, как в водовороте. С каждым следовало пообщаться, начиная от нэх Орты и заканчивая детьми, требовавшими у Аэно новую сказку. Никогда еще у него так трудно не подбирались слова, но вскоре все же сумел переломить себя, речь потекла плавно и завораживающе. Как всегда, краем глаза отслеживал, как по одному и парами проскальзывают в большою «детскую» гостиную взрослые, даже не удивился тому, что пришли южане. Рассказывал до хрипа, словно этим очищал себя и свою душу от чего-то страшного и темного, возвращая свой дар в мирное русло. Принимал стакан воды из рук Нии, откидывался на грудь Кэльха — не расставался с ним, не мог, в одно кресло забирался, садился на колени — и только тогда понимал, что немного отпускает. Смог поговорить с сестрой нормально, прежде чем южанина трясти. Смог разглядеть, как изменилась речь, манера держаться, походка — и как разгораются глаза, стоит ей упомянуть этого Шайхадда, который Сатор. И только головой покачал, когда она, закончив рассказывать какой тот храбрый-сильный-хороший, пожаловалась:
— Только глупый, как не знаю кто! Представляешь, пришел и сказал, что братом мне останется, потому что ни шатра, куда привести, ни дракко, на которого посадить… Аэно, ну почему он такой дурак? Мне он нужен, а не дракко с шатром!
— Он не дурак, сестренка. Он далеко не дурак, — усмехнулся Аэно. — И, знаешь, он прав. Пока ты не получишь благословения отца, пусть лучше себя в узелок завязывает. А вот потом, если что, я с ним поговорю.
— Аэно, ну так я тоже не дура! — почти обиделась Ниилела, даже кулачком в бок ткнула. — За руки подержать разрешила и только, не думай. Но он ведь совсем в сторону уходит, даже не думает хоть что-то… С нами поехал только потому, что лучше нашего тех гадов разглядел, рассказать может!
— Нет, Ния, ты не поняла, — Аэно перехватил ее руку безотчетным движением тренированного бойца, спохватился только в конце и разжал пальцы, готовые раздробить кости. Украдкой выдохнул: не заметила, не сделал больно!
— В тебе-то я не сомневался. Позволь не объяснять, я понимаю его, но…
Ниилела тоже поняла, прикусила губу: вот дура-то! Могла б и подумать, ведь видела уже такое, видела! Пусть и мелкая тогда еще была, но прекрасно запомнила взгляд брата на Кэльха. И как только могла не понять, не сравнить — Сатор ведь сейчас на нее так же смотрел!
— У отца за меня попросишь? Я знаю, он злиться будет, ветра над горами как бешеные взовьются, но… Аэно, пожалуйста! — И руку сжала, вцепилась, в глаза заглянула: не откажет же брат, который все вокруг видит?
— Попрошу, птичка-тапи, — он улыбнулся, глядя, как надувает губки от детского прозвища.
Но потом рассмеялась, поцеловала-клюнула в щеку.
— Мы в Фарат все вместе, да? Я потом домой хочу. Не только из-за Сатора. Шорс…
— Расскажешь.
Аэно окинул земляного внимательным взглядом, встретился с ним глазами. Было неудобно: он был ниже этого здоровяка на две головы, казался с ним рядом тонкой тростинкой. Но глаза первым отвел Шайхадд, явно досадуя на самого себя — Аэно это чуял так же хорошо, как и остальные его чувства. То ли земляной не умел закрываться как следует, то ли у южан это было не принято в гостях. Но рассказы и впрямь пришлось отложить на потом: от дома уже бежала, летела Ниилела, да так, что собственный вопль «Аэно!» обогнала. Сначала на шее повисла, вцепилась, и только потом по ушам ударило.
— Что ты? Ну, что ты? — он крепко-крепко обнимал ее, отмечая, как изменился ее запах — песком и жаром пахнет, насквозь, наверное, за это время прожарилась. Гладил по вздрагивающей спине, по разметавшимся из косы тяжелым кудрям.
— Все хорошо, сестренка. Ну, что ты? Испугалась, да?
— За тебя с Кэльхом! Мне как письма показали… — и разревелась, как маленькая, тут же слезами насквозь рукав промочив.
— Ч-что? Вот буря их раздери… — Аэно еще крепче сжал руки, чуть встряхнул. — Ну-ка, успокойся. Ния!
Повелительный, с перекатывающимся где-то в груди и глотке отголоском рыка, голос заставил девушку прекратить слезоразлив. Она с некоторым удивлением смотрела, чуть отстранившись, на этого нового Аэно. На очень нового брата, и дело было совсем не в пролегшем по щеке шраме. Просто… Просто он повзрослел окончательно. Появилась злость, появилась ярость. Появилось что-то, Ния еще не могла дать имени, но то же чуяла, внезапно, в Саторе. Что-то страшное, но в то же время дарующее уверенность.
— Ты… Ты теперь совсем рысь, — и носом шмыгнула, почти нарочно, надеясь, что хоть немного проглянет прежний брат.
Но он только кивнул — тяжело и как-то так, что стало ясно: он и сам это понимает, и назад, к детству, пути больше нет. Да, он будет ребячиться, играя с сыном, оттает среди племянников и племянниц Кэльха, но в любую секунду будет готов превратиться в разящий клинок.
Возвращение в Ткеш внезапно закрутило, как в водовороте. С каждым следовало пообщаться, начиная от нэх Орты и заканчивая детьми, требовавшими у Аэно новую сказку. Никогда еще у него так трудно не подбирались слова, но вскоре все же сумел переломить себя, речь потекла плавно и завораживающе. Как всегда, краем глаза отслеживал, как по одному и парами проскальзывают в большою «детскую» гостиную взрослые, даже не удивился тому, что пришли южане. Рассказывал до хрипа, словно этим очищал себя и свою душу от чего-то страшного и темного, возвращая свой дар в мирное русло. Принимал стакан воды из рук Нии, откидывался на грудь Кэльха — не расставался с ним, не мог, в одно кресло забирался, садился на колени — и только тогда понимал, что немного отпускает. Смог поговорить с сестрой нормально, прежде чем южанина трясти. Смог разглядеть, как изменилась речь, манера держаться, походка — и как разгораются глаза, стоит ей упомянуть этого Шайхадда, который Сатор. И только головой покачал, когда она, закончив рассказывать какой тот храбрый-сильный-хороший, пожаловалась:
— Только глупый, как не знаю кто! Представляешь, пришел и сказал, что братом мне останется, потому что ни шатра, куда привести, ни дракко, на которого посадить… Аэно, ну почему он такой дурак? Мне он нужен, а не дракко с шатром!
— Он не дурак, сестренка. Он далеко не дурак, — усмехнулся Аэно. — И, знаешь, он прав. Пока ты не получишь благословения отца, пусть лучше себя в узелок завязывает. А вот потом, если что, я с ним поговорю.
— Аэно, ну так я тоже не дура! — почти обиделась Ниилела, даже кулачком в бок ткнула. — За руки подержать разрешила и только, не думай. Но он ведь совсем в сторону уходит, даже не думает хоть что-то… С нами поехал только потому, что лучше нашего тех гадов разглядел, рассказать может!
— Нет, Ния, ты не поняла, — Аэно перехватил ее руку безотчетным движением тренированного бойца, спохватился только в конце и разжал пальцы, готовые раздробить кости. Украдкой выдохнул: не заметила, не сделал больно!
— В тебе-то я не сомневался. Позволь не объяснять, я понимаю его, но…
Ниилела тоже поняла, прикусила губу: вот дура-то! Могла б и подумать, ведь видела уже такое, видела! Пусть и мелкая тогда еще была, но прекрасно запомнила взгляд брата на Кэльха. И как только могла не понять, не сравнить — Сатор ведь сейчас на нее так же смотрел!
— У отца за меня попросишь? Я знаю, он злиться будет, ветра над горами как бешеные взовьются, но… Аэно, пожалуйста! — И руку сжала, вцепилась, в глаза заглянула: не откажет же брат, который все вокруг видит?
— Попрошу, птичка-тапи, — он улыбнулся, глядя, как надувает губки от детского прозвища.
Но потом рассмеялась, поцеловала-клюнула в щеку.
— Мы в Фарат все вместе, да? Я потом домой хочу. Не только из-за Сатора. Шорс…
Страница 64 из 98
