Фандом: Ориджиналы. Чужая планета стала для них ловушкой. Теперь им остается только одно: ждать помощи… Дождутся ли?
Добавить в моё избранное
12 мин, 47 сек 8607
— И чем они тебе так понравились? Узор простенький, старомодный… У меня и самой в детстве были такие. А ведь сейчас столько всего нового для детей придумали! Неужели тебе не хочется чего-нибудь поинтереснее?
— Нет! Я хочу эти шарики, в коробке с золотой ленточкой! Они так сверкают, прямо как живые…
Мать, покачав головой, сдалась и полезла в сумочку за кошельком. Девочка просияла.
Командир смотрел в окно. Там неторопливо падал мелкий снег, а на горизонте догорал розовый декабрьский закат. В этом году Рождество баловало жителей большого европейского города сказочной погодой, вызывающей в памяти старинные открытки с ангелочками, конькобежцами на льду и живыми елками на санях.
В прошлом году было не так. И в самое первое его Рождество здесь, тридцать семь лет назад, было не так. За окном тогда выла метель, неприветливо швыряя в стекла мокрой крупой. Но внутри, в просторной светлой комнате, было тепло и сухо. Потрескивали несуществующие поленья в электрокамине, вставленном в огромный зев настоящего старинного камина. Хозяева дома сочувствовали движению «зеленых» и ни за что не стали бы использовать для отопления натуральные дрова.
За столом, украшенным рождественским декором, тогда сидела большая компания: муж и жена — владельцы квартиры, их маленькая дочь и человек двадцать гостей. А на большой искусственной елке в углу, среди множества других игрушек, покачиваясь и сверкая яркими боками, красовались они — шестеро галактических путешественников, которым посчастливилось использовать единственную в этих условиях возможность ментального катапультирования и перенести свое сознание в елочные шары.
Да, шестеро. Троим не повезло при посадке. До их отключившегося сознания так и не удалось достучаться. Надежды привести их в чувство не было, а драгоценное время уходило. И командир решил не ждать. Он запустил механизм самоуничтожения корабля и отдал команде приказ ментально катапультироваться. Пришельцы вселились в набор из шести елочных шаров в расположенной неподалеку мастерской стеклодува буквально за мгновение до того, как телесные оболочки их обреченных товарищей, да и их самих, начали растворяться в непригодной для существования их расы атмосфере этой планеты.
Но тогда их было хотя бы шестеро.
А потом потянулись годы, в течение которых они привыкли каждый праздник, во время которого их извлекали на свет, воспринимать как смертельно опасную миссию. Для каждого из них любое из таких торжеств могло стать последним заданием. Так оно и вышло в итоге.
Первым разбился синий шар. Это был биолог. Произошло это всего лишь на второй год после покупки набора, и девочка, все еще очень маленькая, плакала навзрыд над своим «любимым синеньким шариком», который сама же и разбила нечаянно, неумело подвесив его на одну из веток елки, откуда он скатился на пол. Никто из товарищей биолога, погибших позднее, не был удостоен такого пышного оплакивания.
Красный шар разбился, когда уже заметно подросшая дочь хозяев, четырнадцатилетняя неуклюжая девица, наряжала елку со своими подружками, такими же юными и неуклюжими. Они хохотали, шутливо толкая друг друга, и доигрались до того, что задели елку, едва ее не опрокинув. В результате сразу несколько игрушек попадали на пол и разбились. Вот только остальные разбившиеся игрушки, в отличие от красного шара, не обладали разумом. Так погиб штурман. Девочки, по-прежнему давясь беспричинным молодым хохотом, быстренько притащили пылесос и убрали все следы недавней трагедии. Никому и в голову не пришло заплакать.
Над золотистым шаром, который разбился через шестнадцать лет после этого, наоборот, было пролито немало слез. Но это были слезы не о нем — не о социологе экипажа инопланетного корабля… Хозяйка дома, недавно пережившая развод с некогда любимым мужем и смерть одного за другим обоих родителей, плакала о себе и о своей судьбе. Двигаясь медленно, как во сне, она наряжала елку, иногда застывая на месте и роняя из рук елочные игрушки. Они звонко разбивались о пол, и тогда она испуганно вздрагивала. Когда она влажной салфеткой подбирала золотистые осколки, на них упало несколько слезинок. «Не самая худшая эпитафия», — подумал командир. Он к тому времени уже невольно приучился мыслить местными понятиями.
Осколки зеленого шара, разбившегося еще через два года, были окроплены не только слезами, но и кровью. «Очень по-человечески», — с горькой иронией подумал командир, поймав себя на том, что завидует людям из-за того, что они могут плакать. Он бы и рад был поплакать над разбитым вдребезги телом инженера связи. Но представители его расы плакать не умеют. А елочные шары — тем более. За них за всех над зеленым шаром вдоволь наревелась та, кто его разбила — толстенькая и очень энергичная особа лет пяти. Она безуспешно пыталась запихнуть своего любимого котенка под елку, чтобы сфотографировать его рядом с горкой подарков и фигуркой Санта-Клауса. Котенок упирался и не хотел лезть под колючие ветки.
— Нет! Я хочу эти шарики, в коробке с золотой ленточкой! Они так сверкают, прямо как живые…
Мать, покачав головой, сдалась и полезла в сумочку за кошельком. Девочка просияла.
Командир смотрел в окно. Там неторопливо падал мелкий снег, а на горизонте догорал розовый декабрьский закат. В этом году Рождество баловало жителей большого европейского города сказочной погодой, вызывающей в памяти старинные открытки с ангелочками, конькобежцами на льду и живыми елками на санях.
В прошлом году было не так. И в самое первое его Рождество здесь, тридцать семь лет назад, было не так. За окном тогда выла метель, неприветливо швыряя в стекла мокрой крупой. Но внутри, в просторной светлой комнате, было тепло и сухо. Потрескивали несуществующие поленья в электрокамине, вставленном в огромный зев настоящего старинного камина. Хозяева дома сочувствовали движению «зеленых» и ни за что не стали бы использовать для отопления натуральные дрова.
За столом, украшенным рождественским декором, тогда сидела большая компания: муж и жена — владельцы квартиры, их маленькая дочь и человек двадцать гостей. А на большой искусственной елке в углу, среди множества других игрушек, покачиваясь и сверкая яркими боками, красовались они — шестеро галактических путешественников, которым посчастливилось использовать единственную в этих условиях возможность ментального катапультирования и перенести свое сознание в елочные шары.
Да, шестеро. Троим не повезло при посадке. До их отключившегося сознания так и не удалось достучаться. Надежды привести их в чувство не было, а драгоценное время уходило. И командир решил не ждать. Он запустил механизм самоуничтожения корабля и отдал команде приказ ментально катапультироваться. Пришельцы вселились в набор из шести елочных шаров в расположенной неподалеку мастерской стеклодува буквально за мгновение до того, как телесные оболочки их обреченных товарищей, да и их самих, начали растворяться в непригодной для существования их расы атмосфере этой планеты.
Но тогда их было хотя бы шестеро.
А потом потянулись годы, в течение которых они привыкли каждый праздник, во время которого их извлекали на свет, воспринимать как смертельно опасную миссию. Для каждого из них любое из таких торжеств могло стать последним заданием. Так оно и вышло в итоге.
Первым разбился синий шар. Это был биолог. Произошло это всего лишь на второй год после покупки набора, и девочка, все еще очень маленькая, плакала навзрыд над своим «любимым синеньким шариком», который сама же и разбила нечаянно, неумело подвесив его на одну из веток елки, откуда он скатился на пол. Никто из товарищей биолога, погибших позднее, не был удостоен такого пышного оплакивания.
Красный шар разбился, когда уже заметно подросшая дочь хозяев, четырнадцатилетняя неуклюжая девица, наряжала елку со своими подружками, такими же юными и неуклюжими. Они хохотали, шутливо толкая друг друга, и доигрались до того, что задели елку, едва ее не опрокинув. В результате сразу несколько игрушек попадали на пол и разбились. Вот только остальные разбившиеся игрушки, в отличие от красного шара, не обладали разумом. Так погиб штурман. Девочки, по-прежнему давясь беспричинным молодым хохотом, быстренько притащили пылесос и убрали все следы недавней трагедии. Никому и в голову не пришло заплакать.
Над золотистым шаром, который разбился через шестнадцать лет после этого, наоборот, было пролито немало слез. Но это были слезы не о нем — не о социологе экипажа инопланетного корабля… Хозяйка дома, недавно пережившая развод с некогда любимым мужем и смерть одного за другим обоих родителей, плакала о себе и о своей судьбе. Двигаясь медленно, как во сне, она наряжала елку, иногда застывая на месте и роняя из рук елочные игрушки. Они звонко разбивались о пол, и тогда она испуганно вздрагивала. Когда она влажной салфеткой подбирала золотистые осколки, на них упало несколько слезинок. «Не самая худшая эпитафия», — подумал командир. Он к тому времени уже невольно приучился мыслить местными понятиями.
Осколки зеленого шара, разбившегося еще через два года, были окроплены не только слезами, но и кровью. «Очень по-человечески», — с горькой иронией подумал командир, поймав себя на том, что завидует людям из-за того, что они могут плакать. Он бы и рад был поплакать над разбитым вдребезги телом инженера связи. Но представители его расы плакать не умеют. А елочные шары — тем более. За них за всех над зеленым шаром вдоволь наревелась та, кто его разбила — толстенькая и очень энергичная особа лет пяти. Она безуспешно пыталась запихнуть своего любимого котенка под елку, чтобы сфотографировать его рядом с горкой подарков и фигуркой Санта-Клауса. Котенок упирался и не хотел лезть под колючие ветки.
Страница 3 из 4
