Фандом: Гарри Поттер. События 1992-1993 учебного года глазами юной, но очень ответственной волшебницы и её друзей.
Добавить в моё избранное
22 мин, 42 сек 1894
«Привет, Рон!»
Здравствуй, Рональд.
Здравствуй, Рон!
Девочка придирчиво посмотрела на все изобретённый варианты и решила остановиться на достигнутом.
«… Если Гарри у вас, передай ему привет. У вас всё хорошо? Я просто уверена, что ты совершил что-нибудь запретное, когда… Полагаю, у вас всё хорошо, и надеюсь, вызволяя его, ты не совершил ничего запретного. Ведь и у тебя, и у него могут быть неприятности. Я очень беспокоюсь о Гарри. Обязательно напиши… Будь так добр, как сможешь, сообщи мне подробности. И пожалуйста, отправь с письмом другую сову. Я просто уверена, Стрел… Боюсь, Стрелка не перенесёт ещё одного полёта.»
Я, конечно, очень много занимаюсь, чтобы быть готовой к учебному году. Вчера отрабатывала движения кистью для заклинаний по Трансфигурации, а сегодня«…»
Перо замерло в миллиметрах от пергамента. Автор письма тряхнула головой с такой силой, что один локон почти залез в чернильницу. Девочка с таким укором посмотрела на баночку, будто та виновата во всех без исключения мучениях магглорождённых волшебниц.
Взмах — и кудри летят в другую сторону.
Гермиона Грейнджер (а это была именно она) снова перечитала написанное и с раздражением зачеркнула последнее предложение. Она обожала писать письма — особенно письма волшебные. Было что-то таинственное и совершенно особенное в том, чтобы разгладить упрямый пергамент, осторожно выводить буквы непокорным пером, а потом привязывать письмо к лапке совы. После этого в душе Гермионы неизменно появлялось ощущение победы — такое долгожданное, такое сладкое (мисс Грейнджер вообще любила побеждать — чем бы она ни занималась). А ещё появлялось ощущение причастности к магии. Никто из бывших одноклассниц и, тем более, одноклассников Гермионы не верил в магию. А она — верила, хоть никому и не сказала бы об этом (стыдно верить в волшебников в двенадцать лет). И однажды магия буквально постучалась в её дверь. Разве это не здорово?
И вот теперь девочка писала письмо своим друзьям из волшебного мира. Письма Гарри всегда получались длинными (она рассказывала обо всём, что происходило с ней, пока они не виделись), а писать их было легко. Гораздо легче, чем письма Рональду Уизли! Никогда не угадаешь, что он будет читать, а что нет. А Гермиона Грейнджер подходила к письмам очень ответственно. Надо заметить, что она вообще была очень ответственной юной волшебницей.
В отличие от этого самого Рональда Уизли. Нет, понятно, конечно, почему он не был «юной волшебницей» — он же мальчик, а значит ‑ волшебник. Но волшебник этот являл собой пример крайне безответственного создания. Именно поэтому Гермиона писала ему письмо и не знала, как сделать, чтобы он внимательно отнёсся к её посланию.
Поразмыслив, она окунула перо в чернила и приписала:
«… В ближайшую среду мы едем за учебниками и новыми книгами для второго курса. Давай встретимся… Почему бы нам не встретиться в Косом переулке? Напиши, как у вас дела.»
Целую, Гермиона.
Обнимаю, Гермиона.
Привет Гарри, Гермиона
Девочка мрачно посмотрела на многочисленный исправления и оставила пергамент без подписи. Надо бы переписать всё это на чистовик, а потом уже решить, что делать с подписью.
Хотя её кузина всегда (вообще всегда) пишет в конце «с любовью». Может, так надо? Где бы почитать, как грамотно писать письма? А то мало ли, попадёшь впросак.
Надо поискать соответствующую книгу в Косом переулке, потому что книга — самый достоверный источник информации. Кроме преподавателей, конечно.
И насчёт преподавателей… наверное, не стоит писать им, что Защиту у них будет вести самый настоящий герой?
Нет, не стоит. Гарри ведь тоже герой. А Рон только обидится.
Мисс Грейнджер убедилась, что Стрелка понемногу приходит в себя, и расправила новый листочек пергамента.
— Дочура, ничего страшного, не переживай. Я всё понимаю.
Мама улыбается мягко и ясно, но эта улыбка до того взрослая и понимающая, что мне хочется кричать.
— Мама, это ненормально! Драка в книжном магазине! И что он сказал мистеру Уизли, ты слышала? Да они… они вас за людей не считают! Мама, прости, пожалуйста! Я должна была поехать одна, вы бы проводили меня до «Дырявого котла» и…
— И никогда не познакомились бы с Гарри, Роном, его семьёй? Ты представляешь, сколько мы потеряли бы?
Я только вздыхаю. Мама всё понимает, но при этом ничего не понимает. Это раздражает.
— Дочура, это неважно, — продолжает свои заверения мама и гладит меня по голове (гладит по голове, о, Боже… — Что случилось, то случилось. Отпусти это от себя.
Она обнимает меня точь-в-точь как когда-то в детстве, и я чувствую одновременно облегчение и приближение слёз.
— Не в моих привычках это говорить, но мама права, — папа появляется в дверном проёме так тихо, будто брал уроки у профессора Снейпа.
Здравствуй, Рональд.
Здравствуй, Рон!
Девочка придирчиво посмотрела на все изобретённый варианты и решила остановиться на достигнутом.
«… Если Гарри у вас, передай ему привет. У вас всё хорошо? Я просто уверена, что ты совершил что-нибудь запретное, когда… Полагаю, у вас всё хорошо, и надеюсь, вызволяя его, ты не совершил ничего запретного. Ведь и у тебя, и у него могут быть неприятности. Я очень беспокоюсь о Гарри. Обязательно напиши… Будь так добр, как сможешь, сообщи мне подробности. И пожалуйста, отправь с письмом другую сову. Я просто уверена, Стрел… Боюсь, Стрелка не перенесёт ещё одного полёта.»
Я, конечно, очень много занимаюсь, чтобы быть готовой к учебному году. Вчера отрабатывала движения кистью для заклинаний по Трансфигурации, а сегодня«…»
Перо замерло в миллиметрах от пергамента. Автор письма тряхнула головой с такой силой, что один локон почти залез в чернильницу. Девочка с таким укором посмотрела на баночку, будто та виновата во всех без исключения мучениях магглорождённых волшебниц.
Взмах — и кудри летят в другую сторону.
Гермиона Грейнджер (а это была именно она) снова перечитала написанное и с раздражением зачеркнула последнее предложение. Она обожала писать письма — особенно письма волшебные. Было что-то таинственное и совершенно особенное в том, чтобы разгладить упрямый пергамент, осторожно выводить буквы непокорным пером, а потом привязывать письмо к лапке совы. После этого в душе Гермионы неизменно появлялось ощущение победы — такое долгожданное, такое сладкое (мисс Грейнджер вообще любила побеждать — чем бы она ни занималась). А ещё появлялось ощущение причастности к магии. Никто из бывших одноклассниц и, тем более, одноклассников Гермионы не верил в магию. А она — верила, хоть никому и не сказала бы об этом (стыдно верить в волшебников в двенадцать лет). И однажды магия буквально постучалась в её дверь. Разве это не здорово?
И вот теперь девочка писала письмо своим друзьям из волшебного мира. Письма Гарри всегда получались длинными (она рассказывала обо всём, что происходило с ней, пока они не виделись), а писать их было легко. Гораздо легче, чем письма Рональду Уизли! Никогда не угадаешь, что он будет читать, а что нет. А Гермиона Грейнджер подходила к письмам очень ответственно. Надо заметить, что она вообще была очень ответственной юной волшебницей.
В отличие от этого самого Рональда Уизли. Нет, понятно, конечно, почему он не был «юной волшебницей» — он же мальчик, а значит ‑ волшебник. Но волшебник этот являл собой пример крайне безответственного создания. Именно поэтому Гермиона писала ему письмо и не знала, как сделать, чтобы он внимательно отнёсся к её посланию.
Поразмыслив, она окунула перо в чернила и приписала:
«… В ближайшую среду мы едем за учебниками и новыми книгами для второго курса. Давай встретимся… Почему бы нам не встретиться в Косом переулке? Напиши, как у вас дела.»
Целую, Гермиона.
Обнимаю, Гермиона.
Привет Гарри, Гермиона
Девочка мрачно посмотрела на многочисленный исправления и оставила пергамент без подписи. Надо бы переписать всё это на чистовик, а потом уже решить, что делать с подписью.
Хотя её кузина всегда (вообще всегда) пишет в конце «с любовью». Может, так надо? Где бы почитать, как грамотно писать письма? А то мало ли, попадёшь впросак.
Надо поискать соответствующую книгу в Косом переулке, потому что книга — самый достоверный источник информации. Кроме преподавателей, конечно.
И насчёт преподавателей… наверное, не стоит писать им, что Защиту у них будет вести самый настоящий герой?
Нет, не стоит. Гарри ведь тоже герой. А Рон только обидится.
Мисс Грейнджер убедилась, что Стрелка понемногу приходит в себя, и расправила новый листочек пергамента.
— Дочура, ничего страшного, не переживай. Я всё понимаю.
Мама улыбается мягко и ясно, но эта улыбка до того взрослая и понимающая, что мне хочется кричать.
— Мама, это ненормально! Драка в книжном магазине! И что он сказал мистеру Уизли, ты слышала? Да они… они вас за людей не считают! Мама, прости, пожалуйста! Я должна была поехать одна, вы бы проводили меня до «Дырявого котла» и…
— И никогда не познакомились бы с Гарри, Роном, его семьёй? Ты представляешь, сколько мы потеряли бы?
Я только вздыхаю. Мама всё понимает, но при этом ничего не понимает. Это раздражает.
— Дочура, это неважно, — продолжает свои заверения мама и гладит меня по голове (гладит по голове, о, Боже… — Что случилось, то случилось. Отпусти это от себя.
Она обнимает меня точь-в-точь как когда-то в детстве, и я чувствую одновременно облегчение и приближение слёз.
— Не в моих привычках это говорить, но мама права, — папа появляется в дверном проёме так тихо, будто брал уроки у профессора Снейпа.
Страница 1 из 7
