Фандом: Гарри Поттер. События 1992-1993 учебного года глазами юной, но очень ответственной волшебницы и её друзей.
Добавить в моё избранное
22 мин, 42 сек 1895
И, к несчастью, он тоже улыбается. Улыбается так широко и белозубо, что даже посторонний сразу поймёт — перед ним стоматолог. И этот стоматолог врёт.
Боже мой, за что? Я с детства не люблю неловкие моменты, после которых родители начинают так дружно, почти отрепетировано улыбаться. Кстати, именно так было в тот день, когда на пороге их дома возникла профессор МакГонагалл.
И всё же они отпустили меня учиться непонятно куда.
Они придумали, что сказать всем родственникам и друзьям, хотя ненавидят ложь.
И всё лето они терпели сов, которые стучат в окно среди ночи.
Я благодарна им за это, потому что за год в Хогвартсе узнала о самой себе больше, чем за предыдущие двенадцать лет. Но если они думают, что меня можно обмануть таким способом, то это они зря. Дело не в том, что я так уж хорошо разбираюсь в людях. В конце концов, в прошлом году меня обманул Тот-Кого-Нельзя-Называть. Но я могу с одного взгляда различить, что с родителями что-то не так.
И сейчас я вижу, как им тревожно отпускать меня в Хогвартс. А ещё — горько после сегодняшнего. Потому что их талантливую дочь, оказывается, в чудесном мире магии могут смешать с грязью. И их тоже.
Противно. Мерзко. Но ничего не поделаешь.
А ещё лично мне страшно стыдно за то, что произошло во «Флориш и Блоттс». За Малфоя — точнее, за Малфоев, за их спесь. За брошенное «грязнокровка» — так, чтобы услышала только я, ведь вокруг не Хогвартс, где за такое вычтут баллы или отправят к директору!
Стыдно за мистера Уизли.
А больше всех — за себя. Потому что не смогла ничего ответить, все мысли словно выветрились! А ведь могла бы сказать этим двум, что мои родители — магглы, а учусь я получше некоторых. Я просто стояла, молчала и держала Рона за мантию, потому что иначе он набросился бы на Малфоя в присутствии стольких людей. На глазах у Златопуста Локонса.
Весь этот кошмар снова проносится у меня перед глазами, но теперь мне кажется, что, пожалуй, не стоило так уж удерживать Рона.
И я в сотый раз за день прошу прощения и пытаюсь объяснить родителям, почему я его прошу.
Но, видимо, бесполезно.
— Не думай об этом, — в папином голосе окончательно перемешиваются забота и желание дать совет. — Ты не поверишь, но таких, как ваш Малфой, полно везде. Мы всё понимаем. Тебе неловко, но ты же не виновата, дочка. Так что не извиняйся и…
Я уже почти готова облегчённо вздохнуть и оттаять, когда мама решает внести свою лепту.
— Это твой мир, но мы готовы принять его, — мягко говорит она, и мне кажется, что кто-то без предупреждения выключил свет.
Твой мир.
Мир, где мне есть какое-никакое, но место.
И где нет места моим родителям.
Слова прощения застывают у меня на языке.
Никогда не думала, что пара родительских слов может так расстроить. И я отчаянно желаю, чтобы первое сентября настало поскорее. Я хочу в Хогвартс, в свой мир. И скажу честно: мне кажется, что через пару лет мои родители перестанут «всё понимать», зато их слаженные улыбки окончательно приклеятся к лицам.
И прошлогодний тролль покажется мелочью.
Я киваю и ухожу в свою комнату.
Жаль, что о таких вещах я не могу написать ни Гарри, ни Рону. По крайней мере, сейчас.
Это же надо было оставить такую ценную книгу дома! Она всегда была со мной, а тут ведь понадобилась — и нет на месте.
Вздыхаю и огибаю последний стеллаж. Ну, Гермиона, давай!
Я веду пальцем по пухлым фолиантам, стараясь ничего не упустить, и сверяюсь с крошечным каталогом, который тайком скопировала у Мадам Пинс. Почему нельзя выдать каждому такой каталог? Он гораздо удобнее, чем обычный ученический. А так приходится пользоваться учебником Перси. Хорошо, что он нашёл время научить меня Заклинанию Умножения.
Ну, где же ты, книжечка?
— Мисс Грейнджер, что вы ищете?
— Ммм… Мадам Пинс, мне нужна «История Хогвартса», — я сжимаю крошечную копию каталога в кулаке.
Библиотекарь смотрит на меня с таким подозрением, будто лично наблюдала, как я вырывала страницы из алхимического фолианта пятнадцатого века. Я поспешно поясняю, что забыла свой экземпляр дома. Она по-прежнему прожигает меня взглядом, но уже с меньшим подозрением. Потом сухо кивает и идёт к началу стеллажей.
— Мадам Пинс, кажется, она должна быть здесь… Я смотрела…
Зря сказала.
Она поджимает губы так, как и профессор МакГонагалл не умеет, а потом сердито бросает.
— Как всем вам срочно понадобилась эта книга!
Всем? В прошлом году такого ажиотажа не было.
Я знаю, что мадам Пинс недолюбливает меня, потому что я вечно сижу в библиотеке, задерживаю её и прошу очень много книг за один раз. А в прошлом году даже надоумила Гарри отправиться в Запретную секцию. Ночью. С другой стороны, мадам Пинс-то об этом не знает!
Боже мой, за что? Я с детства не люблю неловкие моменты, после которых родители начинают так дружно, почти отрепетировано улыбаться. Кстати, именно так было в тот день, когда на пороге их дома возникла профессор МакГонагалл.
И всё же они отпустили меня учиться непонятно куда.
Они придумали, что сказать всем родственникам и друзьям, хотя ненавидят ложь.
И всё лето они терпели сов, которые стучат в окно среди ночи.
Я благодарна им за это, потому что за год в Хогвартсе узнала о самой себе больше, чем за предыдущие двенадцать лет. Но если они думают, что меня можно обмануть таким способом, то это они зря. Дело не в том, что я так уж хорошо разбираюсь в людях. В конце концов, в прошлом году меня обманул Тот-Кого-Нельзя-Называть. Но я могу с одного взгляда различить, что с родителями что-то не так.
И сейчас я вижу, как им тревожно отпускать меня в Хогвартс. А ещё — горько после сегодняшнего. Потому что их талантливую дочь, оказывается, в чудесном мире магии могут смешать с грязью. И их тоже.
Противно. Мерзко. Но ничего не поделаешь.
А ещё лично мне страшно стыдно за то, что произошло во «Флориш и Блоттс». За Малфоя — точнее, за Малфоев, за их спесь. За брошенное «грязнокровка» — так, чтобы услышала только я, ведь вокруг не Хогвартс, где за такое вычтут баллы или отправят к директору!
Стыдно за мистера Уизли.
А больше всех — за себя. Потому что не смогла ничего ответить, все мысли словно выветрились! А ведь могла бы сказать этим двум, что мои родители — магглы, а учусь я получше некоторых. Я просто стояла, молчала и держала Рона за мантию, потому что иначе он набросился бы на Малфоя в присутствии стольких людей. На глазах у Златопуста Локонса.
Весь этот кошмар снова проносится у меня перед глазами, но теперь мне кажется, что, пожалуй, не стоило так уж удерживать Рона.
И я в сотый раз за день прошу прощения и пытаюсь объяснить родителям, почему я его прошу.
Но, видимо, бесполезно.
— Не думай об этом, — в папином голосе окончательно перемешиваются забота и желание дать совет. — Ты не поверишь, но таких, как ваш Малфой, полно везде. Мы всё понимаем. Тебе неловко, но ты же не виновата, дочка. Так что не извиняйся и…
Я уже почти готова облегчённо вздохнуть и оттаять, когда мама решает внести свою лепту.
— Это твой мир, но мы готовы принять его, — мягко говорит она, и мне кажется, что кто-то без предупреждения выключил свет.
Твой мир.
Мир, где мне есть какое-никакое, но место.
И где нет места моим родителям.
Слова прощения застывают у меня на языке.
Никогда не думала, что пара родительских слов может так расстроить. И я отчаянно желаю, чтобы первое сентября настало поскорее. Я хочу в Хогвартс, в свой мир. И скажу честно: мне кажется, что через пару лет мои родители перестанут «всё понимать», зато их слаженные улыбки окончательно приклеятся к лицам.
И прошлогодний тролль покажется мелочью.
Я киваю и ухожу в свою комнату.
Жаль, что о таких вещах я не могу написать ни Гарри, ни Рону. По крайней мере, сейчас.
Это же надо было оставить такую ценную книгу дома! Она всегда была со мной, а тут ведь понадобилась — и нет на месте.
Вздыхаю и огибаю последний стеллаж. Ну, Гермиона, давай!
Я веду пальцем по пухлым фолиантам, стараясь ничего не упустить, и сверяюсь с крошечным каталогом, который тайком скопировала у Мадам Пинс. Почему нельзя выдать каждому такой каталог? Он гораздо удобнее, чем обычный ученический. А так приходится пользоваться учебником Перси. Хорошо, что он нашёл время научить меня Заклинанию Умножения.
Ну, где же ты, книжечка?
— Мисс Грейнджер, что вы ищете?
— Ммм… Мадам Пинс, мне нужна «История Хогвартса», — я сжимаю крошечную копию каталога в кулаке.
Библиотекарь смотрит на меня с таким подозрением, будто лично наблюдала, как я вырывала страницы из алхимического фолианта пятнадцатого века. Я поспешно поясняю, что забыла свой экземпляр дома. Она по-прежнему прожигает меня взглядом, но уже с меньшим подозрением. Потом сухо кивает и идёт к началу стеллажей.
— Мадам Пинс, кажется, она должна быть здесь… Я смотрела…
Зря сказала.
Она поджимает губы так, как и профессор МакГонагалл не умеет, а потом сердито бросает.
— Как всем вам срочно понадобилась эта книга!
Всем? В прошлом году такого ажиотажа не было.
Я знаю, что мадам Пинс недолюбливает меня, потому что я вечно сижу в библиотеке, задерживаю её и прошу очень много книг за один раз. А в прошлом году даже надоумила Гарри отправиться в Запретную секцию. Ночью. С другой стороны, мадам Пинс-то об этом не знает!
Страница 2 из 7
