Бессознательное

Мальчишка молчал, уставившись в пол, и он повторил: — Чего именно? Джек, это важно.

— Я ничего не мог сделать… — шёпотом выдохнул морозный дух. Кажется, скорее просто думая вслух, чем действительно отвечая на вопрос.

— Так. А теперь осознай сам, что сказал.

— Чего тебе? Кромешник, отвяжись! Мало ты надо мной поиздевался?!

— Джек… — Повелитель Кошмаров протянул руку, будто собираясь погладить его по волосам, но не завершил движение. Еле заметно покачал головой. — Я не издеваюсь. Прежде, чем продолжить на меня орать, попробуй немного подумать.

Джек буркнул себе под нос что-то неразборчивое, и, кажется, это было выражение не из тех, что можно встретить на страницах детских сказок. Кромешник поморщился и добавил с ехидной полуулыбкой:

— Понимаю, занятие непривычное, у вас, Хранителей, одни мозги на всех, и те у Северянина. Но всё-таки попробуй.

— Да пошёл ты!

— Джек, пожалуйста… пойми, что ты только что сделал.

— Я? — удивился ли ледяной дух больше смыслу слов или необычно мягким интонациям, но ругаться временно перестал.

— Ну, не я же. Что делал я, я и сам знаю.

Джек молчал, сердито нахохлившись, и Кромешник продолжил говорить:

— Ты сказал очень интересную фразу. «Я ничего не мог сделать».

— И что?

— Бестолочь… — в голосе Кромешника мелькнул странный оттенок: какая-то обречённая нежность. — Джек, ты осознал свой страх. Ты боишься не меня, а…

— Беспомощности, — закончил за него юный Хранитель. Ледяные глаза широко распахнулись, на лице стремительно сменяли одно другое противоречивые выражения: обида, удивление, стыд, растерянность. Неуверенно, шёпотом, он спросил: — Так ты этого добивался? Чтобы я сам понял? Я подумал…

— Я знаю, что ты подумал, — оборвал его Кромешник. Он знал, пусть и предпочёл бы не знать. И использовал это знание, вполне осознавая, какой реакции стоит ожидать. — Я видел твой страх.

Джек тихо вздохнул:

— Прости. Тебе это неприятно, я помню.

— Не важно.

— Беспомощность, — снова повторил Джек, потому что Кромешник молчал. — Как с этим справиться?

— Это уже не ко мне, это к твоим друзьям-Хранителям. Всякие штуки насчёт веры в себя и прочей подобной мишуры, — теперь в голосе тёмного прорезалось раздражение. Резкое, колючее, как бывало нередко — но всё же в чём-то другое.

Джек Фрост, безрассудный и бесцеремонный дух зимы, неотрывно смотрел на Повелителя Кошмаров, пытаясь что-то прочитать на бесстрастном бледном лице. Словно у него могло хватить для этого… опыта? чуткости?

Осторожно, опасливо, будто снова нащупывая точку равновесия на трескающемся льду, он сказал полушёпотом:

— А ты боишься быть ненужным.

— Нет, — Кромешник даже не повернул голову в его сторону.

— Не верю.

— Ну, ещё бы.

Джек ничего не ответил. Подобрал посох — и только тихо прошлёпали по камню удаляющиеся шаги. Кромешник сидел, закрыв глаза: не было особой разницы между темнотой в зале и темнотой за опущенными веками. И не стоило смотреть в спину уходящему Хранителю. В одном из закоулков что-то с дребезжанием упало, прокатилось по полу. Плеснула вода. Потом всё затихло. Надолго ли? Время снова становилось очень относительным параметром. Можно считать секунды, можно пропускать мимо дни.

— Чай будешь?

Кромешник резко распахнул глаза — чтобы уткнуться взглядом в лукаво улыбающегося Джека. Висящего в воздухе вниз головой, надо заметить, — летает он, зараза отмороженная, бесшумно, — с посохом в одной руке и кружкой в другой. Мальчишка с довольным видом сообщил:

— С твоей дьявольской машиной я всё-таки совладал!

… и прозрачные ледяные глаза казались невозможно тёплыми.