Снарри-однострочники

Чтобы он слышал. Чтобы понял раз и навсегда — быть вместе невозможно. Чтобы в зелёных глазах вспыхнуло облегчение, он развернулся, собрал вещи и навсегда покинул такой же, как и его хозяин, старый, страшный, неприветливый дом.

Впереди у Поттера радужная жизнь, искристые надежды, сладкие мечты. Зачем я ему — молодому, красивому, успешному, сильному… и ещё тысячи не комплиментов, а всего лишь правдивых фактов? Острых, словно мною же придуманная Сектусемпра. Так зачем ему такая обуза? Я устал. Устал слушать обманчивые уверения, что полностью поправлюсь, что у нас всё обязательно будет хорошо, а он со мной рядом навсегда. Ложь. Она окутывает липкой паутиной, не отпускает, разъедает… Но от этого не перестаёт быть ложью.

Нужно сказать правду. Нет, Поттер, мы не будем вместе. Да, пора заканчивать этот акт милосердия — мне не нужна твоя жалость. А лучше просто молча написать записку и закрыть дверь мощным заклинанием. Любовь! Какая иллюзия… Избавиться от глупых надежд, запретить себе верить… А оптимизм Поттера утомляет и злит одновременно. Его улыбка раздражает, бодрый голос приводит в бешенство, а рассказы о будущих путешествиях будоражат желание убить.

— Северус, ты слишком громко думаешь. Хватит уже накручивать себя, лучше иди посмотри, какое удивительное место я нашел! Там растут эти, как их… — он открывает дверь ванной и наши взгляды встречаются в опостылевшем зеркале.

Ну! Ты же видишь это! Видишь, какому ужасу посвящаешь свои лучшие годы? Очнись же, Поттер! Не нужно слов, чтобы мы оба поняли обречённость наших отношений. Ты не всесилен. Рано или поздно я сломаю тебя недоверием, выжгу желание жить ядовитым сарказмом, сотру улыбку ненавидящим взглядом. Так где же твоё врождённое чувство самосохранения?! Уйди, пока ещё можешь.

Гарри улыбается. Улыбается так, как умеет только он. Широко, словно самый счастливый человек на свете.

— Представляешь, совсем недавно наткнулся на рекламу отеля в этих местах. Забронировал нам номер через полгода, когда ты совсем поправишься. Сам не знал, что можно так рано… — и он болтает, небрежно прислоняясь плечом к косяку двери, протягивает мне руку и ждёт, когда я перестану изображать каменную статую.

На него невозможно смотреть вот так, через бездушное зеркало, поэтому я разворачиваюсь и лишь крепко сжимаю его руку. Любовь? Какая иллюзия. Я просто слишком устал, чтобы попытаться выгнать Гарри прямо сейчас. Подожду до завтра. Он и сам всё поймёт.

— Поттер, ты невыносимо глупое создание… Не запомнить совершенно простое название цветов — абиссинцевая алихоция… — тихо говорю я, но он слышит и только тихо смеётся.

Гарри. 197 слов.

— Я устал, — выдыхаю я, плюхаясь в старое кресло. Ну что мне с ним делать? Снова заперся в ванной, сидит там уже час. Опять смотрит в проклятое зеркало и занимается самоуничижением… Как же я устал доказывать, что принимаю его таким, какой он есть, с его язвительностью и вздорным характером… Что внешность не имеет значения, если внутри скрывается одинокая, страстная, жаждущая любви и заботы преданная душа.

Колдомедики в один голос твердят, что это посттравматическая депрессия. Что это пройдет — время лечит любые раны… Раны на теле — возможно, а в душе? Сомневаюсь. Как мне тебе помочь, Северус, избавиться от бесконечного чувства вины? Ведь мою заботу ты считаешь жалостью, мою любовь — глупостью, фантазией восторженного юнца. Не подпускаешь меня, окружил себя стеной, винишь себя и ненавидишь. За что ты ненавидишь себя? За то, что двадцать лет рисковал своей жизнью? За ту единственную ошибку юности? За то, что остался жив после Победы? Или за то, что позволил себе полюбить? Думать о будущем?

Нет, Северус, война еще не окончена. И я не отступлю, пока не изгоню всех твоих демонов. А я упрямый, ты же знаешь.

Гарри встает, в пару шагов достигает ванной, и, излучая самую искреннюю свою улыбку, распахивает дверь.

— Северус! Ты слишком громко думаешь!