В известном городе Нью-Йорк объявился маньяк. Он похищает детей и подростков, многих которых судьба остаётся неизвестна. Подросток восемнадцати лет, которой нравится тихая жизнь в её окружении, сама чуть-ли не стала жертвой таинственного маньяка. Теперь ей предстоит чувствовать страх от одной мысли, что он от неё не отстанет просто так.
Добавить в моё избранное
378 мин, 36 сек 8841
Ноги дрожали, а сил стоять не хватало. Хотелось присесть, но тогда холодный металл, который сковывал мои руки, причинял не меньше боли. Левая сторона лица горела, болела; стоило только мне облизнуть пересохшие губы, как я языком ощущала на тонкой коже — где тёмная помада уже давно не скрывала розовый оттенок — небольшой бугорок, где свернулась кровь. Растягивать губы в улыбку было очень больно, но это мелочь. Кажется, на боку появились не только новые царапины, но и гематомы средних размеров. В горле пересохло и очень хотелось пить. Локоны грязных растрёпанных волос прилипли к мокрому лицу от слёз. Себя было очень жалко. Даже в зеркало не хочется смотреться, чтобы не видеть то убожество, которое будет по ту сторону.
Правая нога против моей воли согнулась в колено, отчего цепи, казалось, сильнее сдавили мои руки. Из губ, где нижняя была разбита, вырвался громкий стон от боли — вывих плеча напомнил знать о себе.
— Джек? — хрипло спросила я, стоило мне услышать приближающие шаги. И я не ошиблась: Смеющийся Джек медленно спускался по деревянными ступенькам в большой подвал. С каждым новым шагом напряженную тишину разрушал только скрип дерева, от которого мне стало только хуже. Голова кружилась и болела. Казалось, меня сейчас стошнит. — Джек, пожалуйста… — слёзы вновь появились на моих глазах, и я прикусила нижнюю губу, жалобно смотря на черноволосого.
— Что? — его лицо показывало полное безразличие ко всему, что сейчас происходит. Словно он был тем ещё реалистом, который ввязался в спор по теме о смысле жизни или о существовании Бога и так далее. И он был уверен, что выиграет в этой маленькой «войне».
— Отпусти меня, пожалуйста. — Я понимала, что не могу давить ему на жалость. Этой жалости, сострадания и других положительных качеств, кажется, не было. Я устала от него, а вместе с этим устала и от жизни. Пусть отпустит из этих цепей, из этого парка, а то и вовсе отпустит из реального мира. Куда угодно, лишь бы сбежать от моего палача.
— Отпустить? — переспросил сероглазый, медленно приближаясь ко мне. — Тебя? — поставив чемоданчик рядом с собой, Смеющийся грубо схватил своими пальцами моё лицо за щёки, больно надавливая на них. — А не многого ли ты просишь, моя маленькая проказница, м?
А в его глазах, в которые меня насильно заставляли смотреть, и правда было что-то завораживающее. Они были настолько светлыми, почти белыми. Казалось, они могли открыть дверь в другой потусторонний мир. Такие глаза есть только у слепого или у альбиносов. Но это не совсем то, что имеет клоун. Они более живые; в них я вижу мистику, а не болезнь или красоту.
— Я тебя никогда не отпущу. Ты будешь со мной, пока не сдохнешь. — Положив свои широкие ладони мне на каждую сторону лица, монохромный маньяк громко вдохнул воздух, не отрывая взгляд от моих глаз. — А тебе я не позволю сдохнуть… — его когти оторвались от моего лица и медленно, специально касаясь пальцами моих ослабевших рук, стал подниматься всё выше и выше к цепям, не разрывая зрительного контакта. — Даже от своей руки. — Послышался щелчок от наручников, и я обессиленно падаю животом вниз на грязный пыльный пол к ногам мучителя. Как же это низко…
На секунду он уходит, оставляя меня одну в тишине продолжать лежать на полу. Где-то сверху слышится, как в ванной включилась вода, но потом она также незаметно утихла.
— Пей, — Джек насильно поднимает меня за локоть, отчего я болезненно мычу и хватаюсь за ушибленное плечо. — От тебя больше проблем, чем от игрушки пользы. — Недовольно скривив левый уголок чёрных губ, мой собеседник сел сбоку от меня и положил свою ладонь мне на плечо. — Будет больно. — Только успев меня предупредить, его рука резко вставило моё плечо в нормальное положение. Его движение было таким быстрым и резким, а я даже не успела ничего понять, как боль ударила в голову, а с ней из губ вырвался новый крик. — Пей. — Монохромный маньяк, не обращая внимание на то, как на моих глазах появились новые слёзы, настырно протянул в мою сторону кружку с ржавой водой.
Вытерев слёзы и попытавшись подавить в своём голосе всхлипы, я неуверенно взглянула на своего мучителя, после чего перевела взгляд на кружку, и вновь на Джека. В его взгляде так и читалась власть, которую он испытывал надо мной.
Потянувшись дрожащими руками к кружке, я приблизила её к своему лицу и неуверенно коснулась губами края. Кажется, я уже не обращала внимания на то, какой она была, так как в следующую секунду стала жадно делать глотки, пока сама посуда не опустела. Вода была невкусная, но такая прохладная и смогла утолить жажду, чему я была рада.
— Спасибо, — я протянула ему обратно посуду, но он её не принял, повернувшись ко мне спиной и прихватил с собой чемоданчик, который он поставил на ближайший грязный стол, на котором имелись грубые царапины разной глубины и ширины от лезвий ножей или топора. — Граммофон? — я с удивлением склонила голову на бок, как только клоун открыл этот чемодан.
Правая нога против моей воли согнулась в колено, отчего цепи, казалось, сильнее сдавили мои руки. Из губ, где нижняя была разбита, вырвался громкий стон от боли — вывих плеча напомнил знать о себе.
— Джек? — хрипло спросила я, стоило мне услышать приближающие шаги. И я не ошиблась: Смеющийся Джек медленно спускался по деревянными ступенькам в большой подвал. С каждым новым шагом напряженную тишину разрушал только скрип дерева, от которого мне стало только хуже. Голова кружилась и болела. Казалось, меня сейчас стошнит. — Джек, пожалуйста… — слёзы вновь появились на моих глазах, и я прикусила нижнюю губу, жалобно смотря на черноволосого.
— Что? — его лицо показывало полное безразличие ко всему, что сейчас происходит. Словно он был тем ещё реалистом, который ввязался в спор по теме о смысле жизни или о существовании Бога и так далее. И он был уверен, что выиграет в этой маленькой «войне».
— Отпусти меня, пожалуйста. — Я понимала, что не могу давить ему на жалость. Этой жалости, сострадания и других положительных качеств, кажется, не было. Я устала от него, а вместе с этим устала и от жизни. Пусть отпустит из этих цепей, из этого парка, а то и вовсе отпустит из реального мира. Куда угодно, лишь бы сбежать от моего палача.
— Отпустить? — переспросил сероглазый, медленно приближаясь ко мне. — Тебя? — поставив чемоданчик рядом с собой, Смеющийся грубо схватил своими пальцами моё лицо за щёки, больно надавливая на них. — А не многого ли ты просишь, моя маленькая проказница, м?
А в его глазах, в которые меня насильно заставляли смотреть, и правда было что-то завораживающее. Они были настолько светлыми, почти белыми. Казалось, они могли открыть дверь в другой потусторонний мир. Такие глаза есть только у слепого или у альбиносов. Но это не совсем то, что имеет клоун. Они более живые; в них я вижу мистику, а не болезнь или красоту.
— Я тебя никогда не отпущу. Ты будешь со мной, пока не сдохнешь. — Положив свои широкие ладони мне на каждую сторону лица, монохромный маньяк громко вдохнул воздух, не отрывая взгляд от моих глаз. — А тебе я не позволю сдохнуть… — его когти оторвались от моего лица и медленно, специально касаясь пальцами моих ослабевших рук, стал подниматься всё выше и выше к цепям, не разрывая зрительного контакта. — Даже от своей руки. — Послышался щелчок от наручников, и я обессиленно падаю животом вниз на грязный пыльный пол к ногам мучителя. Как же это низко…
На секунду он уходит, оставляя меня одну в тишине продолжать лежать на полу. Где-то сверху слышится, как в ванной включилась вода, но потом она также незаметно утихла.
— Пей, — Джек насильно поднимает меня за локоть, отчего я болезненно мычу и хватаюсь за ушибленное плечо. — От тебя больше проблем, чем от игрушки пользы. — Недовольно скривив левый уголок чёрных губ, мой собеседник сел сбоку от меня и положил свою ладонь мне на плечо. — Будет больно. — Только успев меня предупредить, его рука резко вставило моё плечо в нормальное положение. Его движение было таким быстрым и резким, а я даже не успела ничего понять, как боль ударила в голову, а с ней из губ вырвался новый крик. — Пей. — Монохромный маньяк, не обращая внимание на то, как на моих глазах появились новые слёзы, настырно протянул в мою сторону кружку с ржавой водой.
Вытерев слёзы и попытавшись подавить в своём голосе всхлипы, я неуверенно взглянула на своего мучителя, после чего перевела взгляд на кружку, и вновь на Джека. В его взгляде так и читалась власть, которую он испытывал надо мной.
Потянувшись дрожащими руками к кружке, я приблизила её к своему лицу и неуверенно коснулась губами края. Кажется, я уже не обращала внимания на то, какой она была, так как в следующую секунду стала жадно делать глотки, пока сама посуда не опустела. Вода была невкусная, но такая прохладная и смогла утолить жажду, чему я была рада.
— Спасибо, — я протянула ему обратно посуду, но он её не принял, повернувшись ко мне спиной и прихватил с собой чемоданчик, который он поставил на ближайший грязный стол, на котором имелись грубые царапины разной глубины и ширины от лезвий ножей или топора. — Граммофон? — я с удивлением склонила голову на бок, как только клоун открыл этот чемодан.
Страница 73 из 100
