Фандом: Твин Пикс. Постканон. Первая часть случайно начавшей писаться истории про Альберта Розенфилда и Констанс Тальбот, которой нет в списке персонажей.
Добавить в моё избранное
9 мин, 12 сек 9524
— Ну это рехнуться можно.
От неожиданности Констанс не сразу поняла, что говорит вслух. Впрочем, у нее есть оправдание: мало того, что второй раз за день в их занюханном Бакхорне она сталкивается нос к носу с одной и той же совершенно незнакомой красоткой, так еще и оба раза — не где-нибудь, а в сортире. Ну и… вообще весь этот день. С самого утра, с уже почти рутинной демонстрации обезглавленного тела очередным высокопоставленным гостям — на этот раз из ФБР. Ну и красное вино. И этот вечер. Дурацкий юмор какой-то, как всегда в ее жизни, впрочем.
Теперь экстравагантная незнакомка смотрела на нее через зеркало, и Констанс на мгновение стало не по себе — и от неловкости за вырвавшуюся фразу, и от ее взгляда. Раздумывая, стоит ли извиниться, или шут с ним, она подошла к раковине и стала тщательно — как на работе — намыливать руки. Краем глаза заметила, что незнакомка продолжает пристально наблюдать за ней.
Бумажное полотенце застряло в недрах скособоченного диспенсера и никак не хотело вытягиваться, и Констанс почувствовала себя совсем нелепо.
— Этот, кажется, лучше, — хрипло произнесла незнакомка, делая шаг в сторону. Констанс ничего не оставалось, как подойти ко второму диспенсеру, обнаружившемуся за ее спиной. Впрочем, на этот раз полотенце вылезло как положено и даже почти беззвучно.
— У вас в морге туалет гораздо цивилизованнее.
Вздрогнула, резко скомкала полотенце, бросила в мусор. Промахнулась, наклонилась, подняла, аккуратно положила в переполненную корзину. Они тут неделями не убирают, похоже. Почему-то она не думала, что незнакомка запомнила ее. Тем более что…
— Вы успели сходить в парикмахерскую. При вашей работе это почти подвиг. И о многом говорит.
Констанс наконец посмотрела ей в лицо. Нет, не издевается. Напряжена меньше, чем утром, когда они столкнулись в туалете морга. Там от нее просто волнами исходил какой-то безысходный ужас, как сформулировала для себя Констанс. И нет, не ровесница, как показалось тогда, старше, пожалуй, лет на пять минимум. Идеальная стрижка, макияж, ухоженная, яркая, уверенная в себе… и очень, очень странная. Взгляд прищуренных светлых глаз серьезный, как будто ей только что пришла в голову какая-то гениальная идея, как будто она просчитывает в уме какую-то комбинацию. И — ну правда же рехнуться можно! — откуда-то взялась уверенность, что ей, Констанс Тальбот, в этой комбинации отведена главная роль. Смешно, мысленно сказала себе Констанс, где ты, со своей нелепой попыткой раз в сто лет закрасить седину, и где эта красотка с безумным маникюром. Но взгляд незнакомки не отпускал, сканировал ее, просвечивал насквозь, взгляд проницательный и в то же время какой-то нездешний, отстраненный.
— Вас как зовут?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Констанс даже не удивилась его неуместности.
— Констанс.
— Хорошее имя, — представиться сама она даже не подумала, протянула руку, коснулась ее плеча. — Не буду вас задерживать. Идите, Констанс. У вас там… оживленный разговор.
От ее улыбки спине стало холодно.
— Вам лучше не знать, о чем мы разговариваем, — кое-как собравшись, она все-таки сумела ответить.
— Поверьте, я вполне могу себе представить. И, Констанс… вам идет эта прическа. И этот разговор вам тоже очень идет.
— Я бросил.
— Я знаю.
Пусть только это будет быстро, пожалуйста, мысленно взмолился Альберт, не понимая, к кому обращается. Неужели он не заслужил легкой мгновенной смерти? Звон в ушах нарастал, воздуха все равно не хватало, получается, зря он вышел на улицу, он понял, что теряет сознание, и понадеялся, что это уже будет конец.
Горячие сильные пальцы сжали его плечо, и в середине мутной белесой пелены перед глазами образовалась прореха, края ее стремительно расширялись, поднялась тошнота и ноги стали ватными.
— Альберт? Альберт, спокойно…
Он покачнулся, уже понимая, что обморок — и смерть? — пока отменяются. Надо устоять на ногах. Кому надо, зачем надо…
— Альберт, все в порядке. Я просто знаю, что ты бросил курить.
Она улыбалась. Как она может улыбаться? Он бросил курить десять лет назад, если она знает об этом… боже, о чем ты думаешь. Оказывается, ты еще и трус, агент Розенфилд. Приятно узнать на исходе шестого десятка. Ничтожество.
— Отпустило? Пожалуйста, Альберт, посмотри на меня…
Умереть, судорожно обнимая женщину в пушистом розовом халате, от которого пахнет тюрьмой. Женщину, которая двадцать лет провела невесть в каких мирах. Женщину, которую меньше суток назад он убил.
Он не мог посмотреть ей в глаза.
— Альберт, все хорошо. Ну пожалуйста, Альберт, я меньше всего на свете хочу быть причиной твоего инфаркта … особенно сегодня. Пожалуйста, Альберт, ради меня…
Она улыбалась. Улыбалась и протягивала ему мятую пачку сигарет — дешевая дрянь, отметил он машинально, в разы хуже тех, что он видел у нее в последнее время.
От неожиданности Констанс не сразу поняла, что говорит вслух. Впрочем, у нее есть оправдание: мало того, что второй раз за день в их занюханном Бакхорне она сталкивается нос к носу с одной и той же совершенно незнакомой красоткой, так еще и оба раза — не где-нибудь, а в сортире. Ну и… вообще весь этот день. С самого утра, с уже почти рутинной демонстрации обезглавленного тела очередным высокопоставленным гостям — на этот раз из ФБР. Ну и красное вино. И этот вечер. Дурацкий юмор какой-то, как всегда в ее жизни, впрочем.
Теперь экстравагантная незнакомка смотрела на нее через зеркало, и Констанс на мгновение стало не по себе — и от неловкости за вырвавшуюся фразу, и от ее взгляда. Раздумывая, стоит ли извиниться, или шут с ним, она подошла к раковине и стала тщательно — как на работе — намыливать руки. Краем глаза заметила, что незнакомка продолжает пристально наблюдать за ней.
Бумажное полотенце застряло в недрах скособоченного диспенсера и никак не хотело вытягиваться, и Констанс почувствовала себя совсем нелепо.
— Этот, кажется, лучше, — хрипло произнесла незнакомка, делая шаг в сторону. Констанс ничего не оставалось, как подойти ко второму диспенсеру, обнаружившемуся за ее спиной. Впрочем, на этот раз полотенце вылезло как положено и даже почти беззвучно.
— У вас в морге туалет гораздо цивилизованнее.
Вздрогнула, резко скомкала полотенце, бросила в мусор. Промахнулась, наклонилась, подняла, аккуратно положила в переполненную корзину. Они тут неделями не убирают, похоже. Почему-то она не думала, что незнакомка запомнила ее. Тем более что…
— Вы успели сходить в парикмахерскую. При вашей работе это почти подвиг. И о многом говорит.
Констанс наконец посмотрела ей в лицо. Нет, не издевается. Напряжена меньше, чем утром, когда они столкнулись в туалете морга. Там от нее просто волнами исходил какой-то безысходный ужас, как сформулировала для себя Констанс. И нет, не ровесница, как показалось тогда, старше, пожалуй, лет на пять минимум. Идеальная стрижка, макияж, ухоженная, яркая, уверенная в себе… и очень, очень странная. Взгляд прищуренных светлых глаз серьезный, как будто ей только что пришла в голову какая-то гениальная идея, как будто она просчитывает в уме какую-то комбинацию. И — ну правда же рехнуться можно! — откуда-то взялась уверенность, что ей, Констанс Тальбот, в этой комбинации отведена главная роль. Смешно, мысленно сказала себе Констанс, где ты, со своей нелепой попыткой раз в сто лет закрасить седину, и где эта красотка с безумным маникюром. Но взгляд незнакомки не отпускал, сканировал ее, просвечивал насквозь, взгляд проницательный и в то же время какой-то нездешний, отстраненный.
— Вас как зовут?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Констанс даже не удивилась его неуместности.
— Констанс.
— Хорошее имя, — представиться сама она даже не подумала, протянула руку, коснулась ее плеча. — Не буду вас задерживать. Идите, Констанс. У вас там… оживленный разговор.
От ее улыбки спине стало холодно.
— Вам лучше не знать, о чем мы разговариваем, — кое-как собравшись, она все-таки сумела ответить.
— Поверьте, я вполне могу себе представить. И, Констанс… вам идет эта прическа. И этот разговор вам тоже очень идет.
— Я бросил.
— Я знаю.
Пусть только это будет быстро, пожалуйста, мысленно взмолился Альберт, не понимая, к кому обращается. Неужели он не заслужил легкой мгновенной смерти? Звон в ушах нарастал, воздуха все равно не хватало, получается, зря он вышел на улицу, он понял, что теряет сознание, и понадеялся, что это уже будет конец.
Горячие сильные пальцы сжали его плечо, и в середине мутной белесой пелены перед глазами образовалась прореха, края ее стремительно расширялись, поднялась тошнота и ноги стали ватными.
— Альберт? Альберт, спокойно…
Он покачнулся, уже понимая, что обморок — и смерть? — пока отменяются. Надо устоять на ногах. Кому надо, зачем надо…
— Альберт, все в порядке. Я просто знаю, что ты бросил курить.
Она улыбалась. Как она может улыбаться? Он бросил курить десять лет назад, если она знает об этом… боже, о чем ты думаешь. Оказывается, ты еще и трус, агент Розенфилд. Приятно узнать на исходе шестого десятка. Ничтожество.
— Отпустило? Пожалуйста, Альберт, посмотри на меня…
Умереть, судорожно обнимая женщину в пушистом розовом халате, от которого пахнет тюрьмой. Женщину, которая двадцать лет провела невесть в каких мирах. Женщину, которую меньше суток назад он убил.
Он не мог посмотреть ей в глаза.
— Альберт, все хорошо. Ну пожалуйста, Альберт, я меньше всего на свете хочу быть причиной твоего инфаркта … особенно сегодня. Пожалуйста, Альберт, ради меня…
Она улыбалась. Улыбалась и протягивала ему мятую пачку сигарет — дешевая дрянь, отметил он машинально, в разы хуже тех, что он видел у нее в последнее время.
Страница 1 из 3
