Синдром попутчика

— возмутился было тот, но его проигнорировали. Эти двое определенно были знакомы не первый год, подумалось вдруг мне.

— … то так и быть. Любой труд должен быть вознагражден. Сколько?

Автоматически озвучив нужную сумму, я получил наличных в полтора раза больше, а сверх того он бросил мне небольшую серебряную монетку немного неправильной формы.

— Пусть традиции и не все соблюдены, но будем считать это навлоном.

— Ты ему что, обол дал?! Как за покойника? Да ты!

Но больше я не услышал ни слова — они исчезли. В самом прямом смысле этого слова: как сквозь землю провалились или растворились в воздухе. Раз — и нет. Вернув себе способность двигаться, я поспешил к машине — моя смена кончилась. Пусть кто-то мог и посчитать иначе, но мне уже было плевать, я решил, что на сегодня хватит. К счастью, больше никому такси не понадобилось.

Всю обратную дорогу я просидел как на иголках, пытаясь придумать хоть какое-то разумное произошедшему объяснение, но тщетно. Я даже достал из бардачка фонарик и, заставив с третьей попытки его работать, посветил на заднее сидение: вопрос о цвете крови не казался теперь таким уж бредовым. Но в салоне не оказалось ни пятнышка, и лишь серебряная монетка, до сих пор крепко сжатая в кулаке, служила издевательским напоминанием, что я не уснул за рулем, а реальность все еще могла быть куда причудливее любых, даже самых красочных сновидений.

На следующий день я уже вовсю занимался привычными перевозками, а через неделю и думать забыл о странном незнакомце. Та поездка была достойна того, чтобы рассказать о ней коллегам в качестве очередной байки родом из трудовых будней, но делать этого почему-то не хотелось. Не хотелось делиться этим небольшим кусочком безумия — все равно ведь не поверят.

Примерно через год жизнь вновь столкнула меня с моим давним пассажиром. Внешность у него была совершенна другая, но я мог чем угодно поклясться, что это был именно он — по глазам узнал. Если тот меня и помнил, то виду не подавал. Выглядел он полным сил и энергии — сложно представить, что когда-то я боялся, что не довезу его. Теперь же он сидел, отвернувшись к окну, и постукивал пальцами по массивного вида шкатулке грубой работы, покоившейся у него на коленях на трех книгах: настолько толстых, каких я в жизни не видел.

Отвез я его тогда в какое-то неприметное местечко, о существовании которого даже и не подозревал, хотя всегда считал, что знал этот город, как свои пять пальцев. Там нас уже ждал невысокий мужчина, не к месту одетый в строгий деловой костюм, и в каком он явно чувствовал себя несколько неуютно. Было что-то смутно знакомое и в нем, но, к моему изумлению, он меня тоже узнал. Как и в прошлый раз, заплатил он сверх положенного и еще одну серебряную монетку — сестра-близнец предыдущей — под недовольное шипение своего спутника. На сей раз они удалились вполне человеческим образом — то есть, пешком, — но я отчего-то знал: стоило мне завернуть за угол вслед за ними, и я увидел бы лишь пустоту.

Третий раз я столкнулся с ним совершенно случайно, и был он уже не один, но и не со своим желтоглазым знакомым: он еле-еле смог затолкнуть в машину упиравшегося юнца, странно баюкавшего правую руку и выглядевшего вот-вот готовым не то уснуть, не то грохнуться в обморок. Они были совершенно друг на друга не похожи (хотя судя по тому, что мой давний почти знакомец снова сменил внешность, это еще ни о чем не говорило), но даже так что-то все же проглядывалось в них общее. Он смотрел на юношу устало и казался при этом одновременно разочарованным и раздраженным, но вместе с тем искренне обеспокоенным, и тут я вспомнил, что точно такой же взгляд я видел у своей тогда еще только будущей жены, когда ее младшая сестра что-то в очередной раз умудрялась натворить.

— Брат? — невольно вырвалось у меня до того, как я успел прикусить язык, но вопреки ожиданиям мне не приказали заткнуться.

Сперва он посмотрел на меня непонимающе, словно только сообразил, что я, оказывается, мог говорить, затем — подозрительно и немного удивленно, после чего коротко кивнул. Не то не хотел со мной разговаривать, не то не желал тревожить уснувшего, наконец, брата, на какого я старался не смотреть: жутковатое это зрелище, когда у тебя на заднем сидении сидели два пассажира, а через мгновение уже скорее полтора.

— А с ним точно все в порядке будет? — в больницу я его уже даже не пытался предлагать везти. Да и кто знал: вдруг у них это было вполне нормальным явлением, а я очень даже зря волновался, но и не поинтересоваться я не мог, глядя, как юноша медленно выцветал, становясь почти прозрачным, потом возвращался в норму, чтобы все повторилось вновь.

— Физически — да, а идиотизм, к сожалению, уже не лечится. Не настолько запущенный.

Больше я их не беспокоил, лишь прибавил скорости. Тогда никто их не встречал, но и высадил я их, разнообразия ради, не на каком-то пустыре, а у похожего на какой-то исследовательский институт здания.