Фандом: Ориджиналы. По возвращению с фабрики после 16:00 до полуночи почти всем заключенным разрешалось заниматься своими делами. Окно №4 поставляло в небольших вагонетках пожелтевшие газеты, очень старые журналы за какие-то с трудом представляемые 1990-е годы и хорошо обглоданные кости для вырезания шашек или фигурок для любых других игр. Дельта мог отдыхать и развлекаться со всеми, но у него редко получалось отвлечься от мыслей о М. и расслабиться. Потому что в 22:00 М. стабильно исчезал, один, без цепей, лишь со связанными за спиной руками, в таинственную дверь — как он сам однажды признался — №999, находившуюся в самом дальнем, почти мифическом углу зала. И когда возвращался — никогда не говорил соседу, где был и чем занимался.
Добавить в моё избранное
17 мин, 33 сек 13807
— М., ты… — Дельта неожиданно для них обоих разрыдался. — Я даже не знаю, за что первым ухватиться! Что спросить! Как тебя обругать… за… за обман. Я ничего не знаю о месте, в которое ты меня посылаешь! Я не понимаю, к чему вообще всё, что это за чертов Кабинет, почему наша тюрьма — плавучая, что за чертовщина с твоей клеткой, и куда делась земля, и… и… проклятье! Почему ты не уходишь со мной?!
— Я неизлечимо болен, любовь моя, — спокойно промолвил М. и отошел от мостика. — Множество лет я проводил на этом омерзительном загрязненном воздухе и не сегодня-завтра помру уже. Я страшно хочу тебя поцеловать, но боюсь, что передам зараженные клетки из слюны. Еще я не хочу, чтоб ты видел мою агонию. У нас правда нет времени, этот корабль ждут у первого парома без опозданий. Уходи. Ты всё узнаешь о нашем изувеченном мире у моего — точнее, у своего, одураченного не меньше тебя — хозяина.
— Первый паром… — Дельта резко перестал рыдать и изменился в лице. — Их что, всего два?
— Да. Плавучая крепость рабов и плавучий город кучки свободных и избранных. На планете не осталось ни животных, ни растений, ни естественных ресурсов. А я — то есть ты, архитектор — делаешь чертежи космического челнока, чтобы покинуть это убитое и изуродованное место. Медленно, очень медленно он строится на крови и костях, потому что единственные оставшиеся восполняемые ресурсы — это сами люди. Мы проводим всю жизнь на десятой палубе. А на девятой живут женщины. Ты встречал их на фабрике, ты… имел с ними кое-какие дела в те рабочие часы, когда, как ты простодушно думал, тюремщики не видят. И через дверь №3 к нам от них время от времени приводят новых «преступников», которые, как и мы, не совершили ровным счетом ничего. Просто родились рабами тех, первых, избранных.
— М., ты…
— Умоляю, иди! Убей их всех! Взорви всё к чертовой матери! Не нужны никому их гнилые жизни в космосе, и планете мы не нужны. Никому мы не нужны. Взорви каркас строящегося челнока, взорви Кабинет, взорви весь их паром.
— А этот, второй? Что будет с оставшимися… — он не выговорил слова «рабы».
— Я хотел. Даже пытался пронести взрывпакеты С4. Много голову ломал, сомневаясь и не решаясь. Но, знаешь… — он опять осмелился подойти, перешел мостик и почти приблизился к Дельте вплотную, — они вкалывают с такой надеждой. Молятся, разгадывают кроссворды, пишут стихи… Я не могу отнять у них эту надежду. Не могу рассказать им, что внешнего мира нет, сто лет как умер. Что тюремные стены — последний островок жизни на Земле. Не могу, правда. Не сейчас. Но, может быть, позже…
Дельта схватил его за талию, решительно притянув тонкие и сухие, едва шевелящиеся губы к своему рту. Худое тело М. несколько секунд трепетало, отбиваясь, и замерло, бессильное. Жадный язык красного гиганта пил из него сладость, жар и инфекцию, долго, непростительно долго, до тихого протестующего стона.
— Самоубийца… — М. отпрыгнул почти на два метра назад. Вытер влажные истерзанные губы. Остолбенел. Впервые он не знал, что сказать и как быть. Расширенные глаза выдавали упрек, страдание и полную растерянность.
А бывший заключенный номер 17622 с нарочитым наслаждением отдышался смертоносным воздухом, кивнул, соглашаясь со своим «диагнозом», и сказал:
— Ты пойдешь со мной. На корабле у хозяина найдется взрывчатка?
— Я неизлечимо болен, любовь моя, — спокойно промолвил М. и отошел от мостика. — Множество лет я проводил на этом омерзительном загрязненном воздухе и не сегодня-завтра помру уже. Я страшно хочу тебя поцеловать, но боюсь, что передам зараженные клетки из слюны. Еще я не хочу, чтоб ты видел мою агонию. У нас правда нет времени, этот корабль ждут у первого парома без опозданий. Уходи. Ты всё узнаешь о нашем изувеченном мире у моего — точнее, у своего, одураченного не меньше тебя — хозяина.
— Первый паром… — Дельта резко перестал рыдать и изменился в лице. — Их что, всего два?
— Да. Плавучая крепость рабов и плавучий город кучки свободных и избранных. На планете не осталось ни животных, ни растений, ни естественных ресурсов. А я — то есть ты, архитектор — делаешь чертежи космического челнока, чтобы покинуть это убитое и изуродованное место. Медленно, очень медленно он строится на крови и костях, потому что единственные оставшиеся восполняемые ресурсы — это сами люди. Мы проводим всю жизнь на десятой палубе. А на девятой живут женщины. Ты встречал их на фабрике, ты… имел с ними кое-какие дела в те рабочие часы, когда, как ты простодушно думал, тюремщики не видят. И через дверь №3 к нам от них время от времени приводят новых «преступников», которые, как и мы, не совершили ровным счетом ничего. Просто родились рабами тех, первых, избранных.
— М., ты…
— Умоляю, иди! Убей их всех! Взорви всё к чертовой матери! Не нужны никому их гнилые жизни в космосе, и планете мы не нужны. Никому мы не нужны. Взорви каркас строящегося челнока, взорви Кабинет, взорви весь их паром.
— А этот, второй? Что будет с оставшимися… — он не выговорил слова «рабы».
— Я хотел. Даже пытался пронести взрывпакеты С4. Много голову ломал, сомневаясь и не решаясь. Но, знаешь… — он опять осмелился подойти, перешел мостик и почти приблизился к Дельте вплотную, — они вкалывают с такой надеждой. Молятся, разгадывают кроссворды, пишут стихи… Я не могу отнять у них эту надежду. Не могу рассказать им, что внешнего мира нет, сто лет как умер. Что тюремные стены — последний островок жизни на Земле. Не могу, правда. Не сейчас. Но, может быть, позже…
Дельта схватил его за талию, решительно притянув тонкие и сухие, едва шевелящиеся губы к своему рту. Худое тело М. несколько секунд трепетало, отбиваясь, и замерло, бессильное. Жадный язык красного гиганта пил из него сладость, жар и инфекцию, долго, непростительно долго, до тихого протестующего стона.
— Самоубийца… — М. отпрыгнул почти на два метра назад. Вытер влажные истерзанные губы. Остолбенел. Впервые он не знал, что сказать и как быть. Расширенные глаза выдавали упрек, страдание и полную растерянность.
А бывший заключенный номер 17622 с нарочитым наслаждением отдышался смертоносным воздухом, кивнул, соглашаясь со своим «диагнозом», и сказал:
— Ты пойдешь со мной. На корабле у хозяина найдется взрывчатка?
Страница 5 из 5
