Фандом: Ориджиналы. История одного портрета, рассказанная этнографу случайным знакомым.
Добавить в моё избранное
8 мин, 47 сек 2197
А работаю я оценщиком в антикварном магазине.
Ну и вы же понимаете, время от времени с чем только не приходится столкнуться: проклятая мебель, отравленные книги, призраки в гардеробе, сумасшедшие родственники… всего и не упомнить. Но эта история была особенной, потому что произошла она не с кем-нибудь из клиентов, а со мной самим.
И началась она… дайте подумать, а, пожалуй, три года назад, когда к нам в магазин принесли ту картину. Да вы её, наверное, знаете — она теперь в Музее Столетий висит. Далла Рэн с любимой обезьянкой, кисти Пайрики. Отличный образец позднего неореализма, я бы даже сказал, с толикой… а впрочем, что вам те термины? Красивая, одним словом, картина.
Далла на ней стоит вполоборота к зрителю, в голубом платье с пурпурным лифом, перчатки на ней тоже пурпурные, а ещё одну — белую — перчатку она держит в руке. Но в тот день, когда картину принесли в магазин, эта перчатка была красной, как кровь.
Я справился в «Словаре изящных искусств» — всё верно, должна быть белая. Открыл на всякий случай«Подробный справочник наилучших картин» — а там и вовсе жёлтая. Что, думаю, такое? Хорошо, позвал нашего штатного эксперта, тот поколдовал, подышал на стекло и заявил: картина — подлинник, работы, действительно, Пайрики, годы создания назвал, материалы… всё честь по чести.
Но перчатка-то красная!
Хозяин нас торопит, мол, решайте быстрее — берём или не берём? А мы что можем? Если это настоящая Пайрика, то тогда за эту картину можно весь наш магазин десять раз скупить; а если фальшивка, то и стоит она не больше обычной копии.
Вы скажете — ну купить бы как копию, а если окажется подлинник, то нам же выгоднее. Ан нет, господин хороший! Мир искусства тесен, а мир ценителей искусства — того теснее. Пройдёт слух, что магазин такой-то покупает подлинники за гроши, а перепродаёт за золото — и клиентов у нас не станет. Никто не хочет быть обманутым, знаете ли.
Одним словом, оказались мы в тупике.
Эксперт тогда предложил: «Давайте оставим картину здесь до утра, утро-то вечера мудренее». На том и порешили. Поставили даллу Рэн на почётное место, накрыли тканью и вернулись к своим делам.
Ну а утром, как вы, наверное, догадались уже, перчатка была белее белого.
Тут меня уже заедать начало: что за дьявольщина творится? Я ведь человек не суеверный, и всё то, что я вам про привидения в гардеробе говорил, это я говорил в ироническом смысле. Мало ли что народ болтает, мало ли какими байками клиенты цену пытаются сбить или набить — есть только доски, да холсты, да краски с лаками, а духов в них никаких нет. Так вот я думал до того случая.
Но против опыта, основы рациональной и научной мысли, не попрёшь: если перчатка меняет цвет, хотя перекрасить её никто и никак не мог — надо работать с этим фактом и уже от него строить любые, как говорит наш эксперт, «гипотенузы». (Колдовать-то он мастак, но с общим образованием у этих узких специалистов… беда, ой беда.)
И пошёл я за ответом в библиотеку, в раздел исторической литературы.
Кто такая эта самая далла Рэн? Хороший вопрос! Вам на него знать ответ неоткуда, вы ведь не из наших краёв. А здесь вам любой ребёнок расскажет историю о хозяйке Белой Башни — это руина такая живописная к югу от города. Если самоходкой ехать, из окна её хорошо видно…
Далла — это как «дама» по-нашему — Рэн была царевной тафеев, племени, которое бежало в наши края в пору Большой Войны. Их тогда резали, как свиней в ноябре: Таф граничил с обеими империями, и ни в одной их не любили. Очень уж они странный народ, эти тафеи: на людях без перчаток не показываются, три дня в неделю из дому не выходят, не едят ни рыбы, ни специй, да ещё и славны алхимическим мастерством. И богаты, говорят, были без всякой меры. Ну а мы в ту войну благоразумно хранили нейтралитет, вот и тянулись к нам караван за караваном, да… но не о том речь.
Речь о том, что далла Рэн привела своих подданных в наши земли и построила для них город, в центре которого и стояла когда-то Белая Башня. А взамен от неё наш король только одно попросил: руку и сердце. Конечно, она не отказала. Только два условия поставила: не принуждать её отказываться от родных обычаев и позволить ей жить в Белой Башне хоть два месяца в году. Король, конечно, согласился — очень уж хороша была далла Рэн. Ну, вы же её видели, на картине-то.
В общем, сколько-то они вместе прожили, и тут король начал ревновать. Не давали ему покоя отлучки жены в Белую Башню, да и её любовь к алхимии тоже пугала. Потому окружил он даллу Рэн слугами, фрейлинами и просто соглядатаями, и так подстроил, что ни на краткий миг она не оставалась одна. А чтобы ещё больше уязвить жену, приказал все её перчатки собрать и сжечь, чтобы она ходила с голыми руками. Ну да королева-мать такого не стерпела, сына осудила и подарила невестке белую шёлковую пару.
Так эту пару далла Рэн и проносила до самой смерти — всего-то, пожалуй, месяц или около того.
Ну и вы же понимаете, время от времени с чем только не приходится столкнуться: проклятая мебель, отравленные книги, призраки в гардеробе, сумасшедшие родственники… всего и не упомнить. Но эта история была особенной, потому что произошла она не с кем-нибудь из клиентов, а со мной самим.
И началась она… дайте подумать, а, пожалуй, три года назад, когда к нам в магазин принесли ту картину. Да вы её, наверное, знаете — она теперь в Музее Столетий висит. Далла Рэн с любимой обезьянкой, кисти Пайрики. Отличный образец позднего неореализма, я бы даже сказал, с толикой… а впрочем, что вам те термины? Красивая, одним словом, картина.
Далла на ней стоит вполоборота к зрителю, в голубом платье с пурпурным лифом, перчатки на ней тоже пурпурные, а ещё одну — белую — перчатку она держит в руке. Но в тот день, когда картину принесли в магазин, эта перчатка была красной, как кровь.
Я справился в «Словаре изящных искусств» — всё верно, должна быть белая. Открыл на всякий случай«Подробный справочник наилучших картин» — а там и вовсе жёлтая. Что, думаю, такое? Хорошо, позвал нашего штатного эксперта, тот поколдовал, подышал на стекло и заявил: картина — подлинник, работы, действительно, Пайрики, годы создания назвал, материалы… всё честь по чести.
Но перчатка-то красная!
Хозяин нас торопит, мол, решайте быстрее — берём или не берём? А мы что можем? Если это настоящая Пайрика, то тогда за эту картину можно весь наш магазин десять раз скупить; а если фальшивка, то и стоит она не больше обычной копии.
Вы скажете — ну купить бы как копию, а если окажется подлинник, то нам же выгоднее. Ан нет, господин хороший! Мир искусства тесен, а мир ценителей искусства — того теснее. Пройдёт слух, что магазин такой-то покупает подлинники за гроши, а перепродаёт за золото — и клиентов у нас не станет. Никто не хочет быть обманутым, знаете ли.
Одним словом, оказались мы в тупике.
Эксперт тогда предложил: «Давайте оставим картину здесь до утра, утро-то вечера мудренее». На том и порешили. Поставили даллу Рэн на почётное место, накрыли тканью и вернулись к своим делам.
Ну а утром, как вы, наверное, догадались уже, перчатка была белее белого.
Тут меня уже заедать начало: что за дьявольщина творится? Я ведь человек не суеверный, и всё то, что я вам про привидения в гардеробе говорил, это я говорил в ироническом смысле. Мало ли что народ болтает, мало ли какими байками клиенты цену пытаются сбить или набить — есть только доски, да холсты, да краски с лаками, а духов в них никаких нет. Так вот я думал до того случая.
Но против опыта, основы рациональной и научной мысли, не попрёшь: если перчатка меняет цвет, хотя перекрасить её никто и никак не мог — надо работать с этим фактом и уже от него строить любые, как говорит наш эксперт, «гипотенузы». (Колдовать-то он мастак, но с общим образованием у этих узких специалистов… беда, ой беда.)
И пошёл я за ответом в библиотеку, в раздел исторической литературы.
Кто такая эта самая далла Рэн? Хороший вопрос! Вам на него знать ответ неоткуда, вы ведь не из наших краёв. А здесь вам любой ребёнок расскажет историю о хозяйке Белой Башни — это руина такая живописная к югу от города. Если самоходкой ехать, из окна её хорошо видно…
Далла — это как «дама» по-нашему — Рэн была царевной тафеев, племени, которое бежало в наши края в пору Большой Войны. Их тогда резали, как свиней в ноябре: Таф граничил с обеими империями, и ни в одной их не любили. Очень уж они странный народ, эти тафеи: на людях без перчаток не показываются, три дня в неделю из дому не выходят, не едят ни рыбы, ни специй, да ещё и славны алхимическим мастерством. И богаты, говорят, были без всякой меры. Ну а мы в ту войну благоразумно хранили нейтралитет, вот и тянулись к нам караван за караваном, да… но не о том речь.
Речь о том, что далла Рэн привела своих подданных в наши земли и построила для них город, в центре которого и стояла когда-то Белая Башня. А взамен от неё наш король только одно попросил: руку и сердце. Конечно, она не отказала. Только два условия поставила: не принуждать её отказываться от родных обычаев и позволить ей жить в Белой Башне хоть два месяца в году. Король, конечно, согласился — очень уж хороша была далла Рэн. Ну, вы же её видели, на картине-то.
В общем, сколько-то они вместе прожили, и тут король начал ревновать. Не давали ему покоя отлучки жены в Белую Башню, да и её любовь к алхимии тоже пугала. Потому окружил он даллу Рэн слугами, фрейлинами и просто соглядатаями, и так подстроил, что ни на краткий миг она не оставалась одна. А чтобы ещё больше уязвить жену, приказал все её перчатки собрать и сжечь, чтобы она ходила с голыми руками. Ну да королева-мать такого не стерпела, сына осудила и подарила невестке белую шёлковую пару.
Так эту пару далла Рэн и проносила до самой смерти — всего-то, пожалуй, месяц или около того.
Страница 1 из 3
