Фандом: Ориджиналы. Огонь и вода — сочетание не лучшее. Или пламя погаснет, или влага испарится… И даже если между стихиями стоят плоть, кровь и разум, обычно их взаимодействие не назовешь удачным. Но иногда противоположности сходятся в гармонии, а не борьбе. И порою этот союз оказывается удивительно прочным.
Добавить в моё избранное
162 мин, 14 сек 20886
Янис сотворил настоящий шедевр — его творение не просто казалось живым, оно буквально излучало темное очарование. Ленивый взгляд из-под ресниц, полуповорот головы, отблескивающие на скулах чешуйки — засмотришься и очнешься, только уже шагнув в воду.
Если же не рваться ближе, а смотреть издали, то накатывали уже другие ощущения: силы и одиночества. И болото враз становилось пугающе неуютным — если уж его хранитель такой, то каково же его отношение к путникам? Еще взгляд — и новый нюанс, понимание, что именно путник-то и может скрасить это одиночество, что хозяин ему рад и показался-то именно за этим, чтобы поговорить.
Может, было и еще что-то, но кадр, нарочито долго задержавшийся на статуе, сменился, и вместо прохладной влажной зелени по восприятию ударило буйство ревущего огня.
Огненная завеса скрывала вход в пещеру, и только подойдя ближе можно было рассмотреть, что в ней есть проход, ведущий внутрь, в подсвеченную багровыми бликами черноту. Первые шаги по пещере и были в этой темноте, двигаться вперед приходилось, ориентируясь исключительно на маячащий свет. А потом он разгорался все ярче, даже через экран ощущалась волна жара, накатывавшего медленно, вкрадчиво, обнимающего так же, как потоки лавы лениво обнимали тропинку. Свод резко поднимался, уходя куда-то вверх, теряясь в сталактитах, и дальше тропинка петляла между каменных колонн, вроде бы созданных природой, а вроде и подозрительно рукотворных.
Что-то мелькало на краю зрения, дразня блеском, мешая сосредоточиться на немного неровной тропинке под ногами, покрытой потеками застывшей лавы. Что-то, что открывалось во всей красе, только когда тропинка, вильнув в последний раз, выводила на обрыв над лавовым озером.
Обрыв был не таким уж и высоким, всего-то в человеческий рост, но все сделано было так искусно, что казалось: поверхность лавы далеко внизу. И оттуда, из пылающих глубин, поднимается, извиваясь, струясь, невероятный огненный змей. Он буквально светился изнутри, и его внутренний жар сдерживала лишь трескавшаяся на глазах черная «опаленная» шкура и сияющие металлические«доспехи», топорщащиеся шипами, двигавшиеся вместе со змеем, переливавшиеся, завораживавшие… Статуя действительно двигалась, изгибы тела то приподнимались над лавой, то ныряли вглубь, голова покачивалась, гипнотизируя узкими зрачками стоящих на площадке.
Камера метнулась вниз, будто испугавшись, по тропинке, огибавшей площадку, где стена от жары аж «потекла», создавая удобные наплывы, за которые наверняка можно было хвататься руками. И ныряла в небольшой лаз, совсем рядом с полощущимся в лаве хвостом змея, украшенным пучком металлических лезвий-перьев, обманчиво изящных и оплавленно-округлых.
Лаз вел в темноту — и на этой темноте все закончилось, опять зазвучал голос сильфа, вот только его уже никто не слушал. Потому как камера дала достаточно крупный план, чтобы можно было рассмотреть и морду пламенного змея, и «гребень» жестких волос на голове, да и некоторые украшения выглядели очень уж знакомо. Сэтх чуть смущенно звякнул браслетом с теми самыми«перьями», только что не оплавленными, который действительно довольно часто надевал, кашлянул:
— Неожиданно. Я думал, мастер Шерсс берет в качестве модели только своего эльфа.
Сбоку раздался какой-то очень странный звук — словно огонь в камине поперхнулся поленом. Райс сидел красный настолько, будто действительно горел, «подпалины» на скулах выделялись особенно ярко.
— Все в порядке? — повернулся всем телом Сэтх. — Райс?
— Ну… — выдавил саламандр. — Вообще… Я тобой впечатлился, когда ты тренировался, и… Это я ему подсказал! — выдохнул он и зажмурился.
Наг смутился еще больше — одно дело случайный порыв вдохновения, как у него с тем образом Райса, осторожно надкусывающим светящиеся фрукты, и совсем другое — когда вот так…
— Эм… Правда? Я… Это… Мне очень приятно, короче, — металлические перья на кончике хвоста снова звякнули, когда Сэтх попытался собрать его в клубок.
— Я не нарочно, просто…
Наг глянул искоса, все-таки подобрал хвост к груди. Потеребил позвякивающую подвеску.
— Ну… Я тоже. В смысле, образ подсказал, только я уже нарочно… Но не думал, что из тебя выйдет такой водяной.
Райс открыл рот, покосился на уже погасший монитор, — репортаж закончился, — закрыл и самым бессовестным образом заржал. Нет, его еще тогда смутили характерно расположенные чешуйки на скулах, но чтобы так! А сейчас, при осмыслении, общего со статуей находилось все больше!
— Ну что? — выдержка Сэтху все-таки изменила, и щеки окрасило румянцем. — Я тоже в лаве не живу, но, скажешь, плохо вышло?
— Тебе к лицу красный! — сквозь смех сообщил Райс, представив себя с этой несчастной лилией в руках.
Наг фыркнул, припомнив, как на него чуть не опрокинули эссенцию, с помощью которой заставляли светиться те самые цветы на болоте, потом все-таки тоже рассмеялся — уж больно заразительно хохотал Райс.
Если же не рваться ближе, а смотреть издали, то накатывали уже другие ощущения: силы и одиночества. И болото враз становилось пугающе неуютным — если уж его хранитель такой, то каково же его отношение к путникам? Еще взгляд — и новый нюанс, понимание, что именно путник-то и может скрасить это одиночество, что хозяин ему рад и показался-то именно за этим, чтобы поговорить.
Может, было и еще что-то, но кадр, нарочито долго задержавшийся на статуе, сменился, и вместо прохладной влажной зелени по восприятию ударило буйство ревущего огня.
Огненная завеса скрывала вход в пещеру, и только подойдя ближе можно было рассмотреть, что в ней есть проход, ведущий внутрь, в подсвеченную багровыми бликами черноту. Первые шаги по пещере и были в этой темноте, двигаться вперед приходилось, ориентируясь исключительно на маячащий свет. А потом он разгорался все ярче, даже через экран ощущалась волна жара, накатывавшего медленно, вкрадчиво, обнимающего так же, как потоки лавы лениво обнимали тропинку. Свод резко поднимался, уходя куда-то вверх, теряясь в сталактитах, и дальше тропинка петляла между каменных колонн, вроде бы созданных природой, а вроде и подозрительно рукотворных.
Что-то мелькало на краю зрения, дразня блеском, мешая сосредоточиться на немного неровной тропинке под ногами, покрытой потеками застывшей лавы. Что-то, что открывалось во всей красе, только когда тропинка, вильнув в последний раз, выводила на обрыв над лавовым озером.
Обрыв был не таким уж и высоким, всего-то в человеческий рост, но все сделано было так искусно, что казалось: поверхность лавы далеко внизу. И оттуда, из пылающих глубин, поднимается, извиваясь, струясь, невероятный огненный змей. Он буквально светился изнутри, и его внутренний жар сдерживала лишь трескавшаяся на глазах черная «опаленная» шкура и сияющие металлические«доспехи», топорщащиеся шипами, двигавшиеся вместе со змеем, переливавшиеся, завораживавшие… Статуя действительно двигалась, изгибы тела то приподнимались над лавой, то ныряли вглубь, голова покачивалась, гипнотизируя узкими зрачками стоящих на площадке.
Камера метнулась вниз, будто испугавшись, по тропинке, огибавшей площадку, где стена от жары аж «потекла», создавая удобные наплывы, за которые наверняка можно было хвататься руками. И ныряла в небольшой лаз, совсем рядом с полощущимся в лаве хвостом змея, украшенным пучком металлических лезвий-перьев, обманчиво изящных и оплавленно-округлых.
Лаз вел в темноту — и на этой темноте все закончилось, опять зазвучал голос сильфа, вот только его уже никто не слушал. Потому как камера дала достаточно крупный план, чтобы можно было рассмотреть и морду пламенного змея, и «гребень» жестких волос на голове, да и некоторые украшения выглядели очень уж знакомо. Сэтх чуть смущенно звякнул браслетом с теми самыми«перьями», только что не оплавленными, который действительно довольно часто надевал, кашлянул:
— Неожиданно. Я думал, мастер Шерсс берет в качестве модели только своего эльфа.
Сбоку раздался какой-то очень странный звук — словно огонь в камине поперхнулся поленом. Райс сидел красный настолько, будто действительно горел, «подпалины» на скулах выделялись особенно ярко.
— Все в порядке? — повернулся всем телом Сэтх. — Райс?
— Ну… — выдавил саламандр. — Вообще… Я тобой впечатлился, когда ты тренировался, и… Это я ему подсказал! — выдохнул он и зажмурился.
Наг смутился еще больше — одно дело случайный порыв вдохновения, как у него с тем образом Райса, осторожно надкусывающим светящиеся фрукты, и совсем другое — когда вот так…
— Эм… Правда? Я… Это… Мне очень приятно, короче, — металлические перья на кончике хвоста снова звякнули, когда Сэтх попытался собрать его в клубок.
— Я не нарочно, просто…
Наг глянул искоса, все-таки подобрал хвост к груди. Потеребил позвякивающую подвеску.
— Ну… Я тоже. В смысле, образ подсказал, только я уже нарочно… Но не думал, что из тебя выйдет такой водяной.
Райс открыл рот, покосился на уже погасший монитор, — репортаж закончился, — закрыл и самым бессовестным образом заржал. Нет, его еще тогда смутили характерно расположенные чешуйки на скулах, но чтобы так! А сейчас, при осмыслении, общего со статуей находилось все больше!
— Ну что? — выдержка Сэтху все-таки изменила, и щеки окрасило румянцем. — Я тоже в лаве не живу, но, скажешь, плохо вышло?
— Тебе к лицу красный! — сквозь смех сообщил Райс, представив себя с этой несчастной лилией в руках.
Наг фыркнул, припомнив, как на него чуть не опрокинули эссенцию, с помощью которой заставляли светиться те самые цветы на болоте, потом все-таки тоже рассмеялся — уж больно заразительно хохотал Райс.
Страница 21 из 46
