Фандом: Ориджиналы. Огонь и вода — сочетание не лучшее. Или пламя погаснет, или влага испарится… И даже если между стихиями стоят плоть, кровь и разум, обычно их взаимодействие не назовешь удачным. Но иногда противоположности сходятся в гармонии, а не борьбе. И порою этот союз оказывается удивительно прочным.
Добавить в моё избранное
162 мин, 14 сек 20887
Да его и можно было понять: саламандра-водяной и в самом деле звучит как анекдот.
— Кажется, у нас остался лишний цветок, нужно будет тебя с ним заснять, — поделился Сэтх, расслабленно плюхаясь на подушки.
— Не вздумай — засуну в лаву! — Райс, насмеявшись, лег рядом, пихнул в бок для острастки. — Она как раз теплая.
Картина Сэтха, задумчиво плещущегося в «лаве», опять выдавила смешок, хотя от веселья уже живот болел. От этого внутри полыхал огонь, ревел, весело и ярко, просился наружу. Только не так, как огонь злости — тот жаждал вырваться вспышкой, а этим хотелось поделиться со всеми, согреть, чтобы и им тоже было хорошо. Опершись на плечо нага, Райс сел, замер, рассеяно водя пальцами по прохладной коже.
Хвост переполз, подпирая спину — Сэтх знал, что не-хвостатым в его подушках бывает не слишком удобно. Сам наг тоже приподнялся, разглядывая эту улыбку, тающие в глазах смешинки, еще не до конца сошедший с щек румянец. Как обычно, захотелось потрогать подпалины — окажутся ли они на ощупь жесткими или, наоборот, нежными, как кашемировая шкурка?
— У тебя потрясающе получилась пещера, — негромко сказал наг. — Думаю, она станет одним из лучших мест парка.
— А у тебя болото, — искренне отозвался саламандр. — Такое… Затягивающее. Уходить с него не хочется.
Опять смешок — ну да, кому захочется уходить от такой прекрасной статуи. Пламенный змей гипнотизировал именно движениями, а вот дух болота — всем собой… Как Сэтх сейчас. Глядел, чуть покачивался, неосознанно наверно. Райс поднял руку, сначала неуверенно, а потом, плюнув на все, решительно, и разлохматил стоящий торчком ирокез. Волосы у нага оказались жесткими, похожими на тонкую проволоку, как и ожидалось. И удивительно гладкими, тоже какими-то странно-прохладными на ощупь. Сэтх прижмурился, наклонил голову, чтобы было удобнее.
Обычно его веселила реакция на то, что волосы сами стоят, но сейчас дразнить Райса совершенно не хотелось. Ладонь саламандры соскользнула ниже, задела оплетающий ухо замысловатый кафф — и металл неожиданно нагрелся, заставив нага удивленно вздохнуть.
Реакция Райсу понравилась: вполне себе выход для этого тепла. Он давно заметил, что нагу тепло очень нравится, и теперь целенаправленно скользил пальцами от пирсинга к пирсингу, заставляя металлические украшения теплеть, но не обжигать. До тех пор, пока не осталось последнее — круглая серьга в нижней губе. К ней саламандр, наклонившись, внезапно прикоснулся губами.
Сэтх выдохнул и сам подался навстречу, превращая касание в полноценный поцелуй. Обласкал губы, скользнул по ним кончиком раздвоенного языка. Отстранился, отслеживая реакцию. Взгляд Райса откровенно поплыл, он потянулся обратно, неловко ткнувшись губами в губы, зажмурился: наг везде был прохладным, но от этого только сильнее хотелось прикоснуться и согреть, отдать избыток огня.
Сэтх скользнул ладонями по спине, прижимая саламандру ближе, углубил поцелуй. Ненавязчиво уложил хвост кольцами вокруг «добычи». Все-таки дотронулся кончиками пальцев до не дававших покоя подпалин — они оказались горячее остальной кожи и неожиданно гладкими на ощупь. Поэтому вслед за пальцами к ним прикоснулись губы, а потом и язык пробежался по границе подпалин и обычной кожи.
Еще они оказались жутко чувствительными: Райс задрожал от этих прикосновений, задохнулся, вжался, уже беспорядочно оглаживая ладонями, пока они не легли на поясницу и не начали изучать ту полоску, где почти человеческая кожа постепенно переходила от плотной гладкости к крошечным, едва ощутимым чешуйкам, а потом и к полноценной чешуе хвоста. Сэтх снова выдохнул, чуть прогибаясь под горячими ладонями, и облизал подпалины уже целенаправленно.
Райс на контрасте с ним самим казался почти хрупким — но скольжение обжигающих рук неотвратимо превращало нага в тихо шипящее желе. Особенно нагревшийся пирсинг, отзывавшийся не то что искрами — целыми вспышками удовольствия. Сэтха вело, и хотелось уже не занежить — хотелось дать этому пламени достойную пищу для горения.
Поцелуй — уже глубокий, слегка кусачий. Контролировать складные ядовитые клыки наг умел, но рисковать не хотелось. Прикосновения более откровенные, уверенные — но Райс и не подумал зажиматься или хотя бы приходить в себя. Напротив, разогрелся еще больше, вынося нагу остатки здравого смысла. Саламандра хотелось до шипения сквозь зубы и трепещущего кончика хвоста. Была бы трещотка, вышел бы замысловатый ритм в такт шипению, а так только позвякивали металлические перья.
От этого Райс почему-то заводился еще больше, прижимался уже абсолютно бесстыдно, терся пахом об удобно попавшийся завиток хвоста и целовался так, что голову уносило напрочь. И горел, горел, почти вспыхивая настоящим пламенем, торопливо стягивая одежду, мешавшую прижаться к прохладному нагу целиком.
Сэтх и сам чуть не порвал рубашку, торопясь вывернуться из нее.
— Кажется, у нас остался лишний цветок, нужно будет тебя с ним заснять, — поделился Сэтх, расслабленно плюхаясь на подушки.
— Не вздумай — засуну в лаву! — Райс, насмеявшись, лег рядом, пихнул в бок для острастки. — Она как раз теплая.
Картина Сэтха, задумчиво плещущегося в «лаве», опять выдавила смешок, хотя от веселья уже живот болел. От этого внутри полыхал огонь, ревел, весело и ярко, просился наружу. Только не так, как огонь злости — тот жаждал вырваться вспышкой, а этим хотелось поделиться со всеми, согреть, чтобы и им тоже было хорошо. Опершись на плечо нага, Райс сел, замер, рассеяно водя пальцами по прохладной коже.
Хвост переполз, подпирая спину — Сэтх знал, что не-хвостатым в его подушках бывает не слишком удобно. Сам наг тоже приподнялся, разглядывая эту улыбку, тающие в глазах смешинки, еще не до конца сошедший с щек румянец. Как обычно, захотелось потрогать подпалины — окажутся ли они на ощупь жесткими или, наоборот, нежными, как кашемировая шкурка?
— У тебя потрясающе получилась пещера, — негромко сказал наг. — Думаю, она станет одним из лучших мест парка.
— А у тебя болото, — искренне отозвался саламандр. — Такое… Затягивающее. Уходить с него не хочется.
Опять смешок — ну да, кому захочется уходить от такой прекрасной статуи. Пламенный змей гипнотизировал именно движениями, а вот дух болота — всем собой… Как Сэтх сейчас. Глядел, чуть покачивался, неосознанно наверно. Райс поднял руку, сначала неуверенно, а потом, плюнув на все, решительно, и разлохматил стоящий торчком ирокез. Волосы у нага оказались жесткими, похожими на тонкую проволоку, как и ожидалось. И удивительно гладкими, тоже какими-то странно-прохладными на ощупь. Сэтх прижмурился, наклонил голову, чтобы было удобнее.
Обычно его веселила реакция на то, что волосы сами стоят, но сейчас дразнить Райса совершенно не хотелось. Ладонь саламандры соскользнула ниже, задела оплетающий ухо замысловатый кафф — и металл неожиданно нагрелся, заставив нага удивленно вздохнуть.
Реакция Райсу понравилась: вполне себе выход для этого тепла. Он давно заметил, что нагу тепло очень нравится, и теперь целенаправленно скользил пальцами от пирсинга к пирсингу, заставляя металлические украшения теплеть, но не обжигать. До тех пор, пока не осталось последнее — круглая серьга в нижней губе. К ней саламандр, наклонившись, внезапно прикоснулся губами.
Сэтх выдохнул и сам подался навстречу, превращая касание в полноценный поцелуй. Обласкал губы, скользнул по ним кончиком раздвоенного языка. Отстранился, отслеживая реакцию. Взгляд Райса откровенно поплыл, он потянулся обратно, неловко ткнувшись губами в губы, зажмурился: наг везде был прохладным, но от этого только сильнее хотелось прикоснуться и согреть, отдать избыток огня.
Сэтх скользнул ладонями по спине, прижимая саламандру ближе, углубил поцелуй. Ненавязчиво уложил хвост кольцами вокруг «добычи». Все-таки дотронулся кончиками пальцев до не дававших покоя подпалин — они оказались горячее остальной кожи и неожиданно гладкими на ощупь. Поэтому вслед за пальцами к ним прикоснулись губы, а потом и язык пробежался по границе подпалин и обычной кожи.
Еще они оказались жутко чувствительными: Райс задрожал от этих прикосновений, задохнулся, вжался, уже беспорядочно оглаживая ладонями, пока они не легли на поясницу и не начали изучать ту полоску, где почти человеческая кожа постепенно переходила от плотной гладкости к крошечным, едва ощутимым чешуйкам, а потом и к полноценной чешуе хвоста. Сэтх снова выдохнул, чуть прогибаясь под горячими ладонями, и облизал подпалины уже целенаправленно.
Райс на контрасте с ним самим казался почти хрупким — но скольжение обжигающих рук неотвратимо превращало нага в тихо шипящее желе. Особенно нагревшийся пирсинг, отзывавшийся не то что искрами — целыми вспышками удовольствия. Сэтха вело, и хотелось уже не занежить — хотелось дать этому пламени достойную пищу для горения.
Поцелуй — уже глубокий, слегка кусачий. Контролировать складные ядовитые клыки наг умел, но рисковать не хотелось. Прикосновения более откровенные, уверенные — но Райс и не подумал зажиматься или хотя бы приходить в себя. Напротив, разогрелся еще больше, вынося нагу остатки здравого смысла. Саламандра хотелось до шипения сквозь зубы и трепещущего кончика хвоста. Была бы трещотка, вышел бы замысловатый ритм в такт шипению, а так только позвякивали металлические перья.
От этого Райс почему-то заводился еще больше, прижимался уже абсолютно бесстыдно, терся пахом об удобно попавшийся завиток хвоста и целовался так, что голову уносило напрочь. И горел, горел, почти вспыхивая настоящим пламенем, торопливо стягивая одежду, мешавшую прижаться к прохладному нагу целиком.
Сэтх и сам чуть не порвал рубашку, торопясь вывернуться из нее.
Страница 22 из 46
