Фандом: Ориджиналы. Огонь и вода — сочетание не лучшее. Или пламя погаснет, или влага испарится… И даже если между стихиями стоят плоть, кровь и разум, обычно их взаимодействие не назовешь удачным. Но иногда противоположности сходятся в гармонии, а не борьбе. И порою этот союз оказывается удивительно прочным.
Добавить в моё избранное
162 мин, 14 сек 20909
Своего рода медитация, пусть и не на огонь, а на неродную стихию. Но в мастерской нага саламандру было парадоксально уютно.
— Лит, на сегодня все.
— Ага, — неохотно кивнула девочка. Ей хотелось поплясать еще, но брат внимательно следил, чтобы она не выкладывалась — куда, с её-то нестабильным огнем.
К тому же водника, способного загасить Литу в случае срыва, рядом не наблюдалось, если не считать все того же Сэтха, которого женская часть семейства единодушно звала Сэти. Выходило ласково и певуче, а сам наг каждый раз забавно жмурился от удовольствия…
Домашнее имя — это очень, очень личное и важное. Не просто семья, но семья, для которой ты — часть мира.
И которая — часть мира для тебя.
— Сегодня у нас праздник, — Сэтх протянул два свертка.
С красивой ленточкой — для Литы, с парой перышек — для Райса. Чуть смущенно шевельнул хвостом:
— Это… Наше, чешуйчатое. Сказать семье, что любишь… Что дороги и важны.
Лита распотрошила упаковку первой, завизжала от восторга, увидев нагскую рубаху вроде той, что красовалась на приходивших в гости горгоне и эльфе. Ей досталась яркая, солнечная, будто облитая золотом, и саламандрочка повисла на шее у нага, восторженно вереща, что тот самый лучший.
Райс, тепло усмехнувшись, подмигнул слегка оглушенному Сэтху, между делом пристроив украшавшие упаковку перья за ухо, завязав вокруг них прядь волос простеньким узлом. Его рубаха оказалась глубокого темно-зеленого оттенка, будто болотная вода, переливчатая, струящаяся. И внезапно гармонично по подолу и рукавам вились язычки пламени — будто яркие ягоды морошки рассыпались.
Восхищенный взгляд был Сэтху наградой. Плясал Райс в одних штанах — и сейчас накинул рубаху на голову, буквально утонул в ней на мгновение, текучим, изящным движением выпрямившись, расправляя на теле прохладную ткань. Наг снова чуть было не залип, стрельнул языком в сторону саламандра, не то просто восхищаясь, не то безмолвно обещая устроить ему тушение огня. Рубаха дивно оттенила и волосы, и глаза, и вообще, как-то так села… До этого Сэтх видел только одного не-змеелюда, которому традиционная змеиная одежда настолько шла. Но Хэлвирэт вообще был личностью незаурядной.
Хотя и Лита в этой самой рубашке, накинутой прямо поверх спортивной маечки, была чудо как хороша. Сэтх прямо хвостом чуял: скоро придется гонять кавалеров.
— Домой? Я не верю, что ты еще и вкусного не приготовил, — вывел его из ступора голос Райса. Лита тут же рванула к выходу — только пламя волос и мелькнуло. Райс задержался подобрать футболку, в которой пришел, и, пользуясь тем, что они ненадолго остались одни, проходя мимо Сэтха, будто мимолетно проехался губами по его щеке, обжег на мгновение горячим языком, пощекотал перьями.
Наг выдохнул с резким шипением, мысленно обещая довести кое-кого до дымящихся подушек этими самыми перьями. Потому как нечего так явно провоцировать, когда им еще домой добираться!
И то, что он сам саламандра буквально взглядом облизывал, все равно не повод!
Дома злосчастные перья пополнили «трофейную стенку», как, ерничая, обзывал эту конструкцию Райс. На самом деле это было… что-то странное. Основа — бисерная, кольчужная, плетеная из лозы и шпагата, связанная из разноцветных нитей и спаянная из стеклянных палочек сетка. А на ней — перья всех цветов, оттенков, видов и материалов. От обычных, птичьих, до металлических, деревянных, стеклянных и демон его знает из чего сделанных. Одно было вовсе вырезано из настоящей драконьей чешуйки — по крайней мере так клялся Сэтх, даря его.
Райс коллекцией, занявшей уже половину стены, отчаянно гордился и так же отчаянно упрямо не пополнял её сам, предоставляя делать это Сэтху. Наг не подводил, почти всегда притаскивая что-нибудь эдакое. И где только находил?
Сэтх этим перьевым гобеленом тоже гордился — но по другой причине. В его создании поучаствовали все саламандры, даже Лита внесла свою лепту. И основа продолжала прирастать по бокам, заставляя нага чувствовать теплый комок в груди и притаскивать новые и новые перья. Какая, в самом деле, разница, чем именно пополнять их «стенку», когда на ней зримое воплощение их родственных связей и единства?
В тот вечер, правда, коварные намеренья Сэтха относительно перьев не сбылись, но он выбил из саламандра обещание сплясать специально для него. Тот покивал, пообещал, что непременно, и будто забыл об этом на целую неделю. Сэтх к концу извелся весь — напоминать было не в его правилах, но…
— Пошли, — заговорщически сказал Райс, явившийся, когда Сэтх уже устраивался на ставшем еще громадней подушечном ложе, свивая хвост кольцами и намереваясь подремать в ожидании саламандра.
— М? Куда? — удивился наг. Не то чтобы он не любил ночные прогулки, но погода как раз испортилась, а мелкую противную сырость не одобрял ни один из них двоих.
— Лит, на сегодня все.
— Ага, — неохотно кивнула девочка. Ей хотелось поплясать еще, но брат внимательно следил, чтобы она не выкладывалась — куда, с её-то нестабильным огнем.
К тому же водника, способного загасить Литу в случае срыва, рядом не наблюдалось, если не считать все того же Сэтха, которого женская часть семейства единодушно звала Сэти. Выходило ласково и певуче, а сам наг каждый раз забавно жмурился от удовольствия…
Домашнее имя — это очень, очень личное и важное. Не просто семья, но семья, для которой ты — часть мира.
И которая — часть мира для тебя.
— Сегодня у нас праздник, — Сэтх протянул два свертка.
С красивой ленточкой — для Литы, с парой перышек — для Райса. Чуть смущенно шевельнул хвостом:
— Это… Наше, чешуйчатое. Сказать семье, что любишь… Что дороги и важны.
Лита распотрошила упаковку первой, завизжала от восторга, увидев нагскую рубаху вроде той, что красовалась на приходивших в гости горгоне и эльфе. Ей досталась яркая, солнечная, будто облитая золотом, и саламандрочка повисла на шее у нага, восторженно вереща, что тот самый лучший.
Райс, тепло усмехнувшись, подмигнул слегка оглушенному Сэтху, между делом пристроив украшавшие упаковку перья за ухо, завязав вокруг них прядь волос простеньким узлом. Его рубаха оказалась глубокого темно-зеленого оттенка, будто болотная вода, переливчатая, струящаяся. И внезапно гармонично по подолу и рукавам вились язычки пламени — будто яркие ягоды морошки рассыпались.
Восхищенный взгляд был Сэтху наградой. Плясал Райс в одних штанах — и сейчас накинул рубаху на голову, буквально утонул в ней на мгновение, текучим, изящным движением выпрямившись, расправляя на теле прохладную ткань. Наг снова чуть было не залип, стрельнул языком в сторону саламандра, не то просто восхищаясь, не то безмолвно обещая устроить ему тушение огня. Рубаха дивно оттенила и волосы, и глаза, и вообще, как-то так села… До этого Сэтх видел только одного не-змеелюда, которому традиционная змеиная одежда настолько шла. Но Хэлвирэт вообще был личностью незаурядной.
Хотя и Лита в этой самой рубашке, накинутой прямо поверх спортивной маечки, была чудо как хороша. Сэтх прямо хвостом чуял: скоро придется гонять кавалеров.
— Домой? Я не верю, что ты еще и вкусного не приготовил, — вывел его из ступора голос Райса. Лита тут же рванула к выходу — только пламя волос и мелькнуло. Райс задержался подобрать футболку, в которой пришел, и, пользуясь тем, что они ненадолго остались одни, проходя мимо Сэтха, будто мимолетно проехался губами по его щеке, обжег на мгновение горячим языком, пощекотал перьями.
Наг выдохнул с резким шипением, мысленно обещая довести кое-кого до дымящихся подушек этими самыми перьями. Потому как нечего так явно провоцировать, когда им еще домой добираться!
И то, что он сам саламандра буквально взглядом облизывал, все равно не повод!
Дома злосчастные перья пополнили «трофейную стенку», как, ерничая, обзывал эту конструкцию Райс. На самом деле это было… что-то странное. Основа — бисерная, кольчужная, плетеная из лозы и шпагата, связанная из разноцветных нитей и спаянная из стеклянных палочек сетка. А на ней — перья всех цветов, оттенков, видов и материалов. От обычных, птичьих, до металлических, деревянных, стеклянных и демон его знает из чего сделанных. Одно было вовсе вырезано из настоящей драконьей чешуйки — по крайней мере так клялся Сэтх, даря его.
Райс коллекцией, занявшей уже половину стены, отчаянно гордился и так же отчаянно упрямо не пополнял её сам, предоставляя делать это Сэтху. Наг не подводил, почти всегда притаскивая что-нибудь эдакое. И где только находил?
Сэтх этим перьевым гобеленом тоже гордился — но по другой причине. В его создании поучаствовали все саламандры, даже Лита внесла свою лепту. И основа продолжала прирастать по бокам, заставляя нага чувствовать теплый комок в груди и притаскивать новые и новые перья. Какая, в самом деле, разница, чем именно пополнять их «стенку», когда на ней зримое воплощение их родственных связей и единства?
В тот вечер, правда, коварные намеренья Сэтха относительно перьев не сбылись, но он выбил из саламандра обещание сплясать специально для него. Тот покивал, пообещал, что непременно, и будто забыл об этом на целую неделю. Сэтх к концу извелся весь — напоминать было не в его правилах, но…
— Пошли, — заговорщически сказал Райс, явившийся, когда Сэтх уже устраивался на ставшем еще громадней подушечном ложе, свивая хвост кольцами и намереваясь подремать в ожидании саламандра.
— М? Куда? — удивился наг. Не то чтобы он не любил ночные прогулки, но погода как раз испортилась, а мелкую противную сырость не одобрял ни один из них двоих.
Страница 43 из 46
