Фандом: Ориджиналы. Огонь и вода — сочетание не лучшее. Или пламя погаснет, или влага испарится… И даже если между стихиями стоят плоть, кровь и разум, обычно их взаимодействие не назовешь удачным. Но иногда противоположности сходятся в гармонии, а не борьбе. И порою этот союз оказывается удивительно прочным.
Добавить в моё избранное
162 мин, 14 сек 20912
Только сам Райс это воспринимал как само собой разумеющееся и причин шока не понимал. И чуть не покусал нага, который снова попытался обращаться с ним, как с хрустальным.
Только Сэтх все равно любил подразнить своего саламандра. Никогда сразу на полную, никогда не выпадая в срыв без долгой прелюдии… Вроде и заворожен до предела, и взгляд плывет, а связная речь напрочь забивается шипением — а все равно. Чуть толкнуться, да не двумя сразу — одним, выскользнуть наружу, лизнуть подпалинку. Толкнуться глубже, и снова тут же назад. Сжать бедра широкими ладонями, не давая Райсу насадиться самому и сразу.
И только когда вода вокруг саламандра чуть ли не кипела, войти на всю длину, глубоко, полно, как хочется обоим. Запрокинуть голову, наполняя купальню низким шипением, задергать-заплясать хвостом, почти подкидывая саламандра, как во время хорошей скачки. Скользить-скользить руками по бедрам, бокам, спине, сжимать ягодицы, придерживать, чуть страхуя, чтобы Райс не соскользнул и не упал.
И виться-виться хвостом, заставляя воду плескаться во все стороны, заполняя собой купальню так, что казалось там не один хвост, а целый клубок толстых откормленных змеев. И все ластятся, льнут к жаркому телу, и где-то в ворохе этих прикосновений почти теряется гибкий раздвоенный язык и легкие покалывания когтей… От всего этого Райс просто терял рассудок, хрипло орал, позабыв о том, что в доме они не одни. Конечно, родня немного привыкла к таким концертам, но с утра обоих неминуемо ждала побудка упавшей на голову подушкой и хорошая трепка.
Но пока — пока саламандр был счастлив, весь, без остатка, отдаваясь до полного безумия, горя и пылая, не думая ни о чем. В этом был он весь — огонь, ревущее пламя, пожирающее в какой-то момент без остатка, выпивающее всю прохладу, чтобы взорваться настоящим снопом искр, разлетаясь во все стороны.
После такого Сэтх каждый раз шипел и пытался вычесать из-под чешуи эти неощутимые жгучие искорки, которые гасли далеко не сразу. Зато Райс уже не обжигал так, наполнялся спокойствием и прохладой его воды, валялся, спокойный и умиротворенный, сам похожий на обожравшегося ленивого змея.
Наг шутил, что саламандр попросту ненадолго лишается своего вечного шила в заднице, а поскольку оно заодно и двигателем работает, то Райс сразу становится таким уютным-сонным-ленивым, что просто невозможно. Что не мешало ему саламандра вытирать, доносить на руках до подушечного лежбища, если дело происходило не на нем, устраивать самое настоящее гнездо и укладывать Райса поудобнее.
— Ути мое сокровище, — все-таки не сдержался наг, целуя его в нос.
Тот сонно приоткрыл глаза, улыбнулся, пригреб поближе уже немного остывший хвост. Буркнул довольно:
— И мое. Вот, — и уснул разом.
Сэтх тихонько засмеялся. Завтра об них будет точить языки вся дружная рыжая компания саламандр, Райс станет язвить в ответ, а он сам будет время от времени сбивать их всех с мысли, коварно подкрадываясь хвостом…
Как же здорово, что он все-таки нашел свою семью.
И просто чудо, что тот проект в парке свел его с ершистым рыжим сокровищем. А то, что это сокровище нужно было немного огранить… Ну и пусть облизнутся все, кто вовремя не разглядел.
— Сонное рыжее сокровище, — лизнуть подпалинку.
И устроиться рядом, прикидывая, как будет смотреться на стенке с перьями орочий оберег-куколка. Кто-то говорил, что через них можно воздействовать на оригинал, если в материал куколки включены волосы или кровь… Сами орки часто дарили такие молодоженам. Они, конечно, уже не первый год вместе, но почему бы и нет?
А утро началось со слитного потрескивающего хора:
— Все! Хватит! Сил никаких больше нет!
Сэтх открыл рот, чтобы возразить, когда его добили:
— На завтра маг приглашен, звукоизоляцию ставить!
— Ути вы мои рыжие ящерки, — умилился наг.
Повисла тишина. Секунда, две, три… А потом Сэтх стремительной пружиной выметнулся на улицу, уворачиваясь от бьющих вслед мелких, но болючих огненных горошин и счастливо хохоча во все горло.
Жизнь определенно была совершенно восхитительна!
Только Сэтх все равно любил подразнить своего саламандра. Никогда сразу на полную, никогда не выпадая в срыв без долгой прелюдии… Вроде и заворожен до предела, и взгляд плывет, а связная речь напрочь забивается шипением — а все равно. Чуть толкнуться, да не двумя сразу — одним, выскользнуть наружу, лизнуть подпалинку. Толкнуться глубже, и снова тут же назад. Сжать бедра широкими ладонями, не давая Райсу насадиться самому и сразу.
И только когда вода вокруг саламандра чуть ли не кипела, войти на всю длину, глубоко, полно, как хочется обоим. Запрокинуть голову, наполняя купальню низким шипением, задергать-заплясать хвостом, почти подкидывая саламандра, как во время хорошей скачки. Скользить-скользить руками по бедрам, бокам, спине, сжимать ягодицы, придерживать, чуть страхуя, чтобы Райс не соскользнул и не упал.
И виться-виться хвостом, заставляя воду плескаться во все стороны, заполняя собой купальню так, что казалось там не один хвост, а целый клубок толстых откормленных змеев. И все ластятся, льнут к жаркому телу, и где-то в ворохе этих прикосновений почти теряется гибкий раздвоенный язык и легкие покалывания когтей… От всего этого Райс просто терял рассудок, хрипло орал, позабыв о том, что в доме они не одни. Конечно, родня немного привыкла к таким концертам, но с утра обоих неминуемо ждала побудка упавшей на голову подушкой и хорошая трепка.
Но пока — пока саламандр был счастлив, весь, без остатка, отдаваясь до полного безумия, горя и пылая, не думая ни о чем. В этом был он весь — огонь, ревущее пламя, пожирающее в какой-то момент без остатка, выпивающее всю прохладу, чтобы взорваться настоящим снопом искр, разлетаясь во все стороны.
После такого Сэтх каждый раз шипел и пытался вычесать из-под чешуи эти неощутимые жгучие искорки, которые гасли далеко не сразу. Зато Райс уже не обжигал так, наполнялся спокойствием и прохладой его воды, валялся, спокойный и умиротворенный, сам похожий на обожравшегося ленивого змея.
Наг шутил, что саламандр попросту ненадолго лишается своего вечного шила в заднице, а поскольку оно заодно и двигателем работает, то Райс сразу становится таким уютным-сонным-ленивым, что просто невозможно. Что не мешало ему саламандра вытирать, доносить на руках до подушечного лежбища, если дело происходило не на нем, устраивать самое настоящее гнездо и укладывать Райса поудобнее.
— Ути мое сокровище, — все-таки не сдержался наг, целуя его в нос.
Тот сонно приоткрыл глаза, улыбнулся, пригреб поближе уже немного остывший хвост. Буркнул довольно:
— И мое. Вот, — и уснул разом.
Сэтх тихонько засмеялся. Завтра об них будет точить языки вся дружная рыжая компания саламандр, Райс станет язвить в ответ, а он сам будет время от времени сбивать их всех с мысли, коварно подкрадываясь хвостом…
Как же здорово, что он все-таки нашел свою семью.
И просто чудо, что тот проект в парке свел его с ершистым рыжим сокровищем. А то, что это сокровище нужно было немного огранить… Ну и пусть облизнутся все, кто вовремя не разглядел.
— Сонное рыжее сокровище, — лизнуть подпалинку.
И устроиться рядом, прикидывая, как будет смотреться на стенке с перьями орочий оберег-куколка. Кто-то говорил, что через них можно воздействовать на оригинал, если в материал куколки включены волосы или кровь… Сами орки часто дарили такие молодоженам. Они, конечно, уже не первый год вместе, но почему бы и нет?
А утро началось со слитного потрескивающего хора:
— Все! Хватит! Сил никаких больше нет!
Сэтх открыл рот, чтобы возразить, когда его добили:
— На завтра маг приглашен, звукоизоляцию ставить!
— Ути вы мои рыжие ящерки, — умилился наг.
Повисла тишина. Секунда, две, три… А потом Сэтх стремительной пружиной выметнулся на улицу, уворачиваясь от бьющих вслед мелких, но болючих огненных горошин и счастливо хохоча во все горло.
Жизнь определенно была совершенно восхитительна!
Страница 46 из 46
