Фандом: Гарри Поттер. О том, что даже великим нельзя пренебрегать отдыхом. И о том, что чужие вещи без спросу не стоит брать.
Добавить в моё избранное
5 мин, 44 сек 7423
— Маленький трусливый воришка…
— Видный у тебя наследничек вырос, — прошуршал второй женский голос — и в голове Волдеморта будто взвилась колючая вьюга — мужской голос завыл, загудел, словно яростный ветер в каминной трубе:
— Не смей! Не смей называть это моим наследником! Трус, — бился в голове злой ветер, — ничтожный трусливый воришка! Как ты посмел, — Волдеморт замер, почти замороженный этим ветром и этим голосом, и слабым движением отпустил, прогнал из-за стола всех. И вовремя — потому что голос звучал всё громче, заполняя собой всё его существо. — Как ты посмел тронуть то, что тебе никогда не принадлежало? Как посмел осквернить мою вещь?
— И мою! — вклинился острый, словно ледяной осколок, женский голос, в котором слышались сейчас громовые раскаты.
— И мою! — осенним ветром пронёсся оставшийся.
— Как ты посмел?! — голоса переплелись, соединились в один, и казалось, что они эхом отражаются от его черепного свода.
А потом — снова пропали.
Оставив его почти что растерянным — и совершенно ошеломлённым.
«… называть это моим наследником»…
Но это же… невозможно?
Нет. Невозможно. Он просто… устал. И неправильно понимает то, что слышит. Это всё Дамблдор… это он — даже с того света он умудряется его доставать через мальчишку. Конечно — конечно же, ведь там наверняка остался портрет. Нужно его убрать… уничтожить. Да, уничтожить портрет — это решение. И тогда всё вновь станет так как должно быть…
— Глупый маленький Томми, — зазвенел посреди ночи у него в голове тихий хрустальный голос. — Глупенький воришка…
— Кто ты? — заорал он — бессмысленно именно закричал, вслух, просто чтобы хоть как-то сбросить это безумное наваждение.
— Ты меня не узнал, маленький вор? — зажурчал ручейком нежный голос. — Ты посмел осквернить мою вещь своим несчастным огрызком души — и не узнал?
— Кто ты такая? — жалко повторил он, зажмуриваясь и стискивая руками голову.
— Я — Хельга, — смех рассыпался дождевыми каплями.
— Я — Ровена, — тут же прошелестел падшей листвой второй голос.
— А я — тот, кого ты смеешь называть своим предком, — просвистел ветром третий. — Тот, на чьё наследство ты претендуешь, — пронёсся сухой позёмкой негромкий смех.
— Ты нас всех оскорбил, — грозой загремел голос женщины, что назвалась Хельгой. — Всех — одного только и испугался…
— Он-то нас всех и освободит — дайте срок, — голос той, что назвала себя Ровеной, был похож на жалобный крик улетающих на юг птиц. — И тогда…
— … за то, что ты сотворил…
— … даже не узнав цены…
— … ты исчезнешь! — проговорили все три голоса разом. — Исчезнешь, исчезнешь…
Они рассмеялись — словно зимний ветер в оконной щели, словно осенняя стая, прощающаяся с землёй, словно весенний гром, предвещающий грозу — и тоже исчезли.
Но он точно знал теперь, что однажды они вернутся.
И будут возвращаться, пока не сведут его с ума.
Или пока не будет разорвана та связь, что он сам так неосторожно создал.
И он не знал, чего больше боится.
— Видный у тебя наследничек вырос, — прошуршал второй женский голос — и в голове Волдеморта будто взвилась колючая вьюга — мужской голос завыл, загудел, словно яростный ветер в каминной трубе:
— Не смей! Не смей называть это моим наследником! Трус, — бился в голове злой ветер, — ничтожный трусливый воришка! Как ты посмел, — Волдеморт замер, почти замороженный этим ветром и этим голосом, и слабым движением отпустил, прогнал из-за стола всех. И вовремя — потому что голос звучал всё громче, заполняя собой всё его существо. — Как ты посмел тронуть то, что тебе никогда не принадлежало? Как посмел осквернить мою вещь?
— И мою! — вклинился острый, словно ледяной осколок, женский голос, в котором слышались сейчас громовые раскаты.
— И мою! — осенним ветром пронёсся оставшийся.
— Как ты посмел?! — голоса переплелись, соединились в один, и казалось, что они эхом отражаются от его черепного свода.
А потом — снова пропали.
Оставив его почти что растерянным — и совершенно ошеломлённым.
«… называть это моим наследником»…
Но это же… невозможно?
Нет. Невозможно. Он просто… устал. И неправильно понимает то, что слышит. Это всё Дамблдор… это он — даже с того света он умудряется его доставать через мальчишку. Конечно — конечно же, ведь там наверняка остался портрет. Нужно его убрать… уничтожить. Да, уничтожить портрет — это решение. И тогда всё вновь станет так как должно быть…
— Глупый маленький Томми, — зазвенел посреди ночи у него в голове тихий хрустальный голос. — Глупенький воришка…
— Кто ты? — заорал он — бессмысленно именно закричал, вслух, просто чтобы хоть как-то сбросить это безумное наваждение.
— Ты меня не узнал, маленький вор? — зажурчал ручейком нежный голос. — Ты посмел осквернить мою вещь своим несчастным огрызком души — и не узнал?
— Кто ты такая? — жалко повторил он, зажмуриваясь и стискивая руками голову.
— Я — Хельга, — смех рассыпался дождевыми каплями.
— Я — Ровена, — тут же прошелестел падшей листвой второй голос.
— А я — тот, кого ты смеешь называть своим предком, — просвистел ветром третий. — Тот, на чьё наследство ты претендуешь, — пронёсся сухой позёмкой негромкий смех.
— Ты нас всех оскорбил, — грозой загремел голос женщины, что назвалась Хельгой. — Всех — одного только и испугался…
— Он-то нас всех и освободит — дайте срок, — голос той, что назвала себя Ровеной, был похож на жалобный крик улетающих на юг птиц. — И тогда…
— … за то, что ты сотворил…
— … даже не узнав цены…
— … ты исчезнешь! — проговорили все три голоса разом. — Исчезнешь, исчезнешь…
Они рассмеялись — словно зимний ветер в оконной щели, словно осенняя стая, прощающаяся с землёй, словно весенний гром, предвещающий грозу — и тоже исчезли.
Но он точно знал теперь, что однажды они вернутся.
И будут возвращаться, пока не сведут его с ума.
Или пока не будет разорвана та связь, что он сам так неосторожно создал.
И он не знал, чего больше боится.
Страница 2 из 2
