Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует 8 Марта, жизнь города Советска идет своим чередом, а главной героине предстоит узнать много нового.
Добавить в моё избранное
45 мин, 53 сек 7062
Одолжи трешку, а?
Трешки у Герминэ конечно же не было, но она собрала всю мелочь из сумки и из карманов фартука, не считая, отдала благодарно осклабившейся Ирке и поторопилась выскочить из туалета, надеясь, что Снейпиков все еще болтается в скверике, и она успеет попасть в класс раньше него.
На этот раз Герминэ повезло: она села за свою парту и даже сняла куртку прежде, чем на пороге класса появился Север Анатольевич. Его мина не предвещала ученикам ничего хорошего. Выкрикнув с порога: «Откройте учебники!», он влетел в подсобку, где хранились пыльные плакаты, посвященные гражданской обороне, и деревянные муляжи гранат, крашенные зеленой краской.
Повозившись в подсобке, Снейпиков вышел оттуда уже без плаща, но — к изумлению Герминэ — не в своем неизменном лажовом черном костюме, а в темно-синих расклешенных джинсах и черной водолазке, ладно обтягивающей его фигуру. Черная водолазка! Даже у Герминэ была всего лишь белая, а в черных щеголяли только Малфоядзе (не иначе, как Малфоядзе-старший опять в Болгарию съездил). Герминэ стало любопытно — какие же у преобразившегося Снейпикова туфли? А вдруг они вообще на платформе, как у Люпина? Она даже слегка наклонила голову, пытаясь незаметно рассмотреть туфли Севера Анатольевича под учительским столом, как вдруг Снейпиков вскочил, быстрыми шагами подошел прямо к Герминэ и начал принюхиваться. Герминэ так и замерла со склоненной головой, не смея пошевелиться, а Снейпиков тихим и от этого еще более страшным, чем обычно, голосом спросил:
— Гренджирян, вы что, курили?!
Герминэ поднялась из-за парты — Снейпиков всегда требовал «вставать, когда разговариваете с учителем». Она не знала, что ответить — выдавать несчастную Ирку-Таксу не хотелось — но Снейпиков, похоже, и не ждал оправданий. Он принялся нервно ходить взад-вперед по классу, пугая и без того напуганных учеников, а затем внезапно снова подбежал к Герминэ и, тряся своим длинным пальцем перед ее так тщательно замазанным «Балетом» носом, заявил:
— Запомните, Гренджирян! Зарубите себе на носу! Я не потерплю курящих девушек у себя в классе! Помните, что вы — будущая мать! Курящая девушка — это отвратительно!
Незаслуженное обвинение настолько возмутило Герминэ, что она еле сдержалась, чтобы не ответить Снейпикову: «А трясти в сквере своим онанистским плащом — не отвратительно?!». Хорошо, что как раз в этот момент в класс ворвалась Минерва Ибрагимовна.
Возбужденно вытирая нос, она заверещала:
— Север Анатольевич, почему вы не организовали ребят на 23 февраля? Они должны были участвовать в конкурсе плакатов «Мы — за мир»! Ведь я вас предупреждала заранее. Вы нам завалите всю воспитательную работу в школе! Приехали из районного КИДа, а у нас нет ни одной картинки. Ребята, достаньте альбомы и быстренько что-нибудь нарисуйте!
Снейпиков поднял бровь, неприязненно взглянув на Минерву Ибрагимовну с высоты своего роста.
— Вообще-то, у нас программа, Минерва Ибрагимовна, — желчно ответил он. — Мы должны подробно пройти ядерный взрыв.
— Вот и прекрасно, Север Анатольевич, — всплеснула платком Минерва Ибрагимовна. — Пусть ребята нарисуют, что мы все в Советском Союзе против ядерных взрывов!
— В таком случае, — отозвался Снейпиков, — раз вы сегодня срываете мне занятие, я назначаю для всего восьмого «А» дополнительный урок завтра.
— Но завтра восьмое марта, Север Анатольевич, — нерабочий день по календарю! — возразила Минерва Ибрагимовна, неодобрительно качнув горжеткой.
По бледному лицу Снейпикова пробежала судорожная волна.
— Тогда пусть придут послезавтра, девятого марта! — не сдался он.
— У нас послезавтра шесть уроков и классный час, — встрял Ромка, который, как всегда, был «за справедливость».
— Ничего, придете восьмым уроком, — ядовито огрызнулся Снейпиков.
Восьмиклассники, обрадовавшиеся было тому, что вместо урока НВП они будут малевать картинки, разочарованно застонали.
— Тишина в классе! — выкрикнул Снейпиков. — Быстро рисуйте! Я за вами слежу!
— Ой, спасибо, Север Анатольевич, — проворковала Минерва, пятясь к двери. — Хорошо, что вы сами проследите за ребятами! Теперь я спокойна. Отберите лучшие картинки и принесите мне. А я пока проведу товарищей из КИДа по школе и покажу нашу наглядную агитацию.
Под пронизывающим ястребиным взглядом Снейпикова ученики принялись «творить». Малфоядзе, совсем не умевший рисовать, важно достал свои фломастеры и многозначительно посмотрел на Гарика, рассчитывая, что Потерян опять нарисует все за него. Но Гарик уже стал счастливым обладателем собственного набора из четырех цветов, который «достал» для него старший пионервожатый, и на фломастеры Малфоядзе не польстился. Он старательно срисовал с учебника НВП ядерный взрыв и разместил вокруг него четырех неуклюжих женщин — черную, белую, желтую и красную; одной рукой они прижимали к себе своих разноцветных младенцев, а в другой держали транспаранты с надписями«Нет войне!» и«Миру — мир!».
Трешки у Герминэ конечно же не было, но она собрала всю мелочь из сумки и из карманов фартука, не считая, отдала благодарно осклабившейся Ирке и поторопилась выскочить из туалета, надеясь, что Снейпиков все еще болтается в скверике, и она успеет попасть в класс раньше него.
На этот раз Герминэ повезло: она села за свою парту и даже сняла куртку прежде, чем на пороге класса появился Север Анатольевич. Его мина не предвещала ученикам ничего хорошего. Выкрикнув с порога: «Откройте учебники!», он влетел в подсобку, где хранились пыльные плакаты, посвященные гражданской обороне, и деревянные муляжи гранат, крашенные зеленой краской.
Повозившись в подсобке, Снейпиков вышел оттуда уже без плаща, но — к изумлению Герминэ — не в своем неизменном лажовом черном костюме, а в темно-синих расклешенных джинсах и черной водолазке, ладно обтягивающей его фигуру. Черная водолазка! Даже у Герминэ была всего лишь белая, а в черных щеголяли только Малфоядзе (не иначе, как Малфоядзе-старший опять в Болгарию съездил). Герминэ стало любопытно — какие же у преобразившегося Снейпикова туфли? А вдруг они вообще на платформе, как у Люпина? Она даже слегка наклонила голову, пытаясь незаметно рассмотреть туфли Севера Анатольевича под учительским столом, как вдруг Снейпиков вскочил, быстрыми шагами подошел прямо к Герминэ и начал принюхиваться. Герминэ так и замерла со склоненной головой, не смея пошевелиться, а Снейпиков тихим и от этого еще более страшным, чем обычно, голосом спросил:
— Гренджирян, вы что, курили?!
Герминэ поднялась из-за парты — Снейпиков всегда требовал «вставать, когда разговариваете с учителем». Она не знала, что ответить — выдавать несчастную Ирку-Таксу не хотелось — но Снейпиков, похоже, и не ждал оправданий. Он принялся нервно ходить взад-вперед по классу, пугая и без того напуганных учеников, а затем внезапно снова подбежал к Герминэ и, тряся своим длинным пальцем перед ее так тщательно замазанным «Балетом» носом, заявил:
— Запомните, Гренджирян! Зарубите себе на носу! Я не потерплю курящих девушек у себя в классе! Помните, что вы — будущая мать! Курящая девушка — это отвратительно!
Незаслуженное обвинение настолько возмутило Герминэ, что она еле сдержалась, чтобы не ответить Снейпикову: «А трясти в сквере своим онанистским плащом — не отвратительно?!». Хорошо, что как раз в этот момент в класс ворвалась Минерва Ибрагимовна.
Возбужденно вытирая нос, она заверещала:
— Север Анатольевич, почему вы не организовали ребят на 23 февраля? Они должны были участвовать в конкурсе плакатов «Мы — за мир»! Ведь я вас предупреждала заранее. Вы нам завалите всю воспитательную работу в школе! Приехали из районного КИДа, а у нас нет ни одной картинки. Ребята, достаньте альбомы и быстренько что-нибудь нарисуйте!
Снейпиков поднял бровь, неприязненно взглянув на Минерву Ибрагимовну с высоты своего роста.
— Вообще-то, у нас программа, Минерва Ибрагимовна, — желчно ответил он. — Мы должны подробно пройти ядерный взрыв.
— Вот и прекрасно, Север Анатольевич, — всплеснула платком Минерва Ибрагимовна. — Пусть ребята нарисуют, что мы все в Советском Союзе против ядерных взрывов!
— В таком случае, — отозвался Снейпиков, — раз вы сегодня срываете мне занятие, я назначаю для всего восьмого «А» дополнительный урок завтра.
— Но завтра восьмое марта, Север Анатольевич, — нерабочий день по календарю! — возразила Минерва Ибрагимовна, неодобрительно качнув горжеткой.
По бледному лицу Снейпикова пробежала судорожная волна.
— Тогда пусть придут послезавтра, девятого марта! — не сдался он.
— У нас послезавтра шесть уроков и классный час, — встрял Ромка, который, как всегда, был «за справедливость».
— Ничего, придете восьмым уроком, — ядовито огрызнулся Снейпиков.
Восьмиклассники, обрадовавшиеся было тому, что вместо урока НВП они будут малевать картинки, разочарованно застонали.
— Тишина в классе! — выкрикнул Снейпиков. — Быстро рисуйте! Я за вами слежу!
— Ой, спасибо, Север Анатольевич, — проворковала Минерва, пятясь к двери. — Хорошо, что вы сами проследите за ребятами! Теперь я спокойна. Отберите лучшие картинки и принесите мне. А я пока проведу товарищей из КИДа по школе и покажу нашу наглядную агитацию.
Под пронизывающим ястребиным взглядом Снейпикова ученики принялись «творить». Малфоядзе, совсем не умевший рисовать, важно достал свои фломастеры и многозначительно посмотрел на Гарика, рассчитывая, что Потерян опять нарисует все за него. Но Гарик уже стал счастливым обладателем собственного набора из четырех цветов, который «достал» для него старший пионервожатый, и на фломастеры Малфоядзе не польстился. Он старательно срисовал с учебника НВП ядерный взрыв и разместил вокруг него четырех неуклюжих женщин — черную, белую, желтую и красную; одной рукой они прижимали к себе своих разноцветных младенцев, а в другой держали транспаранты с надписями«Нет войне!» и«Миру — мир!».
Страница 2 из 13
