Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует 8 Марта, жизнь города Советска идет своим чередом, а главной героине предстоит узнать много нового.
Добавить в моё избранное
45 мин, 53 сек 7068
Девочки показывали друг другу подарки, обсуждали их, а некоторые наиболее предприимчивые даже стали обмениваться. Но Герминэ не собиралась менять свой спутник на какие-нибудь лажовые искусственные цветочки — к тому же, ни одна девочка все равно не согласилась бы на спутник.
Принарядившиеся ради «женского дня» учительницы тоже пребывали в приятном волнении, ожидая поздравлений и посиделок после педсовета — тем более, что расторопная Минерва Ибрагимовна дальновидно пригласила на педсовет председателя родительского комитета и просто красавца-мужчину Люци Вахтанговича. Собравшиеся дамы поминутно оправляли одежду, взбивали прически, зачем-то открывали и закрывали свои ридикюли и даже не пытались делать вид, что слушают директора Альберта Вольфовича Дамблдора, который открыл педсовет, невнятно объявив повестку дня.
По правде сказать, добрейшего Альберта Вольфовича вообще никто никогда не слушал. Бывший ученый-генетик, руководивший научно-исследовательским институтом, он был репрессирован при Сталине и реабилитирован при Хрущеве. Поседевший и постаревший Дамблдор утратил не только половину зубов, но и былую остроту ума; научной работой он заниматься уже не мог, поэтому партийное руководство назначило Дамблдора директором школы, здраво рассудив, что кому, как не генетику, растить молодое поколение советских граждан. В школьных делах бедный Альберт Вольфович ничего не смыслил, но от него этого никто и не требовал — всем заправляла энергичная Минерва Ибрагимовна, Дамблдор же только беспрестанно молол какую-то одному ему понятную чушь. Однако, как метко выразилась Сусанна Самуиловна, близко знавшая Альберта Вольфовича в молодости, «после тех казней египетских в Клуб Веселых и Находчивых не заиграешь», и все смотрели на странности директора сквозь пальцы.
На этот раз дело, обсуждавшееся на педсовете, было из ряда вон выходящим: кто-то написал анонимку на Рэма Александровича Люпина в Райком Комсомола. К нескольким страницам машинописного текста были приложены два розовых листочка. Как водится, дело переслали для разбора по месту работы, и теперь перепуганный Люпин стоял перед Дамблдором, долго и нудно зачитывающим анонимку. Минерва Ибрагимовна, которой так же, как и всем присутствующим дамам, не терпелось поскорее покончить с официальной частью и приступить к празднованию «женского дня», перебила Альберта Вольфовича, собравшегося было зачитать и «розовые листочки».
— Рэм Александрович, что вы можете сказать в свое оправдание? — строго спросила она.
Рэм Александрович, весь трепеща, затравленно посмотрел в глаза горжетки, глядящей на него с осуждением.
— Я ничего плохого не сделал… — пролепетал он, краснея. — Я комсомолец, я всегда вовремя плачу членские взносы…
— Но в анонимке указано ваше имя, — нетерпеливо возразила Минерва Ибрагимовна.
Рэм Александрович вспыхнул.
— Я тоже могу назвать вам имена! — заявил он. — Есть и похуже меня! Почему вы их не разбираете?
— Кого, например? — поинтересовался Дамблдор.
— Например, родителей Симы Паркинсон! — тут же нашелся Люпин. — Они…
— Родители Симы давно уже уехали из страны, — резко возразил Снейпиков. — Зачем о них говорить?
Люпин вздрогнул и обернулся к Северу Анатольевичу.
— А вы… Вы сами… Вы — диссидент, вот вы кто! Я знаю, что вас из почтового ящика уволили! Вы наверняка слушаете «Голос Америки» — я видел у вас в подсобке транзисторный приемник ВЭФ!
— Может быть, Севера и могли посчитать диссидентом при Сталине, — вступился за Снейпикова Дамблдор, — но сейчас он такой же диссидент, как я! Я хорошо знал его родителей — они были преданы нашей стране, и я уверен, что они воспитали своего сына в том же духе.
— Вот и хорошо, — попыталась подытожить Минерва Ибрагимовна. — Давайте закончим собрание, а вы, Рэм Александрович, пообещайте нам, что больше так не будете.
Снейпиков занервничал.
— Но позвольте! — воскликнул он. — Что значит — «больше так не будете»?! Вы хотя бы знаете, что в этих листочках?! Кто-нибудь из вас их читал?
Тут подал голос завхоз Аркадий Филиппович, который никак не мог пропустить предстоящее халявное угощение и оттого затесался среди учителей:
— А мне, например, ни к чему всякие там розовые листочки читать. У меня вон — своей документации хватает, — с этими словами Аркадий Филиппович выудил из кармана пачку потрепанных бланков и квитанций и потряс ею в воздухе.
Снейпиков не унимался:
— Да вы хоть знаете, о чем там написано?! Люпин подсовывал это чтиво восьмиклассникам!
Минерва Ибрагимовна взяла со стола розовые листочки и, близоруко щурясь, прочла название:
— «Всадник без головы»… Это приключения? А у восьмиклассников по программе — Маяковский, «Стихи о советском паспорте»! Как же вы так, Рэм Александрович? — пожурила она Люпина.
Люци Вахтангович наконец не выдержал.
— НАдаело уже, слУшай!
Принарядившиеся ради «женского дня» учительницы тоже пребывали в приятном волнении, ожидая поздравлений и посиделок после педсовета — тем более, что расторопная Минерва Ибрагимовна дальновидно пригласила на педсовет председателя родительского комитета и просто красавца-мужчину Люци Вахтанговича. Собравшиеся дамы поминутно оправляли одежду, взбивали прически, зачем-то открывали и закрывали свои ридикюли и даже не пытались делать вид, что слушают директора Альберта Вольфовича Дамблдора, который открыл педсовет, невнятно объявив повестку дня.
По правде сказать, добрейшего Альберта Вольфовича вообще никто никогда не слушал. Бывший ученый-генетик, руководивший научно-исследовательским институтом, он был репрессирован при Сталине и реабилитирован при Хрущеве. Поседевший и постаревший Дамблдор утратил не только половину зубов, но и былую остроту ума; научной работой он заниматься уже не мог, поэтому партийное руководство назначило Дамблдора директором школы, здраво рассудив, что кому, как не генетику, растить молодое поколение советских граждан. В школьных делах бедный Альберт Вольфович ничего не смыслил, но от него этого никто и не требовал — всем заправляла энергичная Минерва Ибрагимовна, Дамблдор же только беспрестанно молол какую-то одному ему понятную чушь. Однако, как метко выразилась Сусанна Самуиловна, близко знавшая Альберта Вольфовича в молодости, «после тех казней египетских в Клуб Веселых и Находчивых не заиграешь», и все смотрели на странности директора сквозь пальцы.
На этот раз дело, обсуждавшееся на педсовете, было из ряда вон выходящим: кто-то написал анонимку на Рэма Александровича Люпина в Райком Комсомола. К нескольким страницам машинописного текста были приложены два розовых листочка. Как водится, дело переслали для разбора по месту работы, и теперь перепуганный Люпин стоял перед Дамблдором, долго и нудно зачитывающим анонимку. Минерва Ибрагимовна, которой так же, как и всем присутствующим дамам, не терпелось поскорее покончить с официальной частью и приступить к празднованию «женского дня», перебила Альберта Вольфовича, собравшегося было зачитать и «розовые листочки».
— Рэм Александрович, что вы можете сказать в свое оправдание? — строго спросила она.
Рэм Александрович, весь трепеща, затравленно посмотрел в глаза горжетки, глядящей на него с осуждением.
— Я ничего плохого не сделал… — пролепетал он, краснея. — Я комсомолец, я всегда вовремя плачу членские взносы…
— Но в анонимке указано ваше имя, — нетерпеливо возразила Минерва Ибрагимовна.
Рэм Александрович вспыхнул.
— Я тоже могу назвать вам имена! — заявил он. — Есть и похуже меня! Почему вы их не разбираете?
— Кого, например? — поинтересовался Дамблдор.
— Например, родителей Симы Паркинсон! — тут же нашелся Люпин. — Они…
— Родители Симы давно уже уехали из страны, — резко возразил Снейпиков. — Зачем о них говорить?
Люпин вздрогнул и обернулся к Северу Анатольевичу.
— А вы… Вы сами… Вы — диссидент, вот вы кто! Я знаю, что вас из почтового ящика уволили! Вы наверняка слушаете «Голос Америки» — я видел у вас в подсобке транзисторный приемник ВЭФ!
— Может быть, Севера и могли посчитать диссидентом при Сталине, — вступился за Снейпикова Дамблдор, — но сейчас он такой же диссидент, как я! Я хорошо знал его родителей — они были преданы нашей стране, и я уверен, что они воспитали своего сына в том же духе.
— Вот и хорошо, — попыталась подытожить Минерва Ибрагимовна. — Давайте закончим собрание, а вы, Рэм Александрович, пообещайте нам, что больше так не будете.
Снейпиков занервничал.
— Но позвольте! — воскликнул он. — Что значит — «больше так не будете»?! Вы хотя бы знаете, что в этих листочках?! Кто-нибудь из вас их читал?
Тут подал голос завхоз Аркадий Филиппович, который никак не мог пропустить предстоящее халявное угощение и оттого затесался среди учителей:
— А мне, например, ни к чему всякие там розовые листочки читать. У меня вон — своей документации хватает, — с этими словами Аркадий Филиппович выудил из кармана пачку потрепанных бланков и квитанций и потряс ею в воздухе.
Снейпиков не унимался:
— Да вы хоть знаете, о чем там написано?! Люпин подсовывал это чтиво восьмиклассникам!
Минерва Ибрагимовна взяла со стола розовые листочки и, близоруко щурясь, прочла название:
— «Всадник без головы»… Это приключения? А у восьмиклассников по программе — Маяковский, «Стихи о советском паспорте»! Как же вы так, Рэм Александрович? — пожурила она Люпина.
Люци Вахтангович наконец не выдержал.
— НАдаело уже, слУшай!
Страница 4 из 13
