8 Марта

— воскликнул он, водрузив на стол свой вместительный дипломат и доставая оттуда дефицитные продукты. — КАкие еще лИсточки-мИсточки? Мой ДАвидик вАпще ничего чИтать нэ хОчет! Ат тЭлевизора пАлкой нэ Атгонишь! ДАвайте уже прАздник прАздновать! — Малфоядзе-старший схватил злополучные розовые листочки, поставил на один из них банку с рижскими шпротами, а на другой — зеленую баночку красной икры, ловко открыл обе банки, полез в свой необъятный дипломат и, как фокусник, вытащил из него бутылку Советского шампанского и плитку шоколада «Аленка».

— Ах! — всплеснула руками Минерва. — Люци Вахтангович, какой вы дамский угодник!

— Я всЭхний угодник! — щелкнул пальцами Малфоядзе. — ПрАшу к стАлу, дАрагие мАи жЭнщины!

Все споро задвигали стульями, усаживаясь вокруг «праздничного стола», за которым только что восседал «президиум», но Снейпиков упрямо продолжал портить праздник:

— Альберт Вольфович! Неужели мы не примем меры к этому так называемому старшему пионервожатому, а на самом деле растлителю, оборотню, так сказать?!

Альберт Вольфович, который после лагерей был особенно падок на деликатесы и уже нацелился на нежнейшие, масляно золотящиеся шпроты, отмахнулся:

— Вот ты, Сережа, и возьми его на поруки.

— Почему я?! — Севера Анатольевича так всего и передернуло.

— Ты же такой аскет, почти монах, хе-хе, — ласково улыбнулся Дамблдор. — Я уверен, Сереженька, ты быстро пропишешь этому «оборотню» лекарство от его недуга, — он взялся за уголок розового листочка и подтянул банку со шпротами поближе.

Снейпиков изменился в лице, схватил свой плащ со стула, вылетел из актового зала и, шаря на ходу в кармане плаща в поисках сигарет, выскочил на крыльцо школы. Руки Севера Анатольевича дрожали; он никак не мог зажечь спичку, чтобы прикурить.

— На, вАзьми зАжигалку, што псИхуешь? — раздался позади него рокочущий баритон, а вслед за тем Люци Вахтангович сам зажег Снейпикову сигарету. — СлУшай, Серый, зАчем Ананимку писал на пАцана? — добродушно спросил Малфоядзе.

— С чего ты решил, что это я написал? — вскинулся Снейпиков.

Люци Вахтангович махнул рукой.

— Э, брось, всэ знАют, што у вас пАртативная пИчатная мАшинка была. Кто еще нАпишет? Вэнэвра што ли?

— Что же, мне надо было молчать, Лютик? — Север ехидно произнес школьное прозвище Люци Вахтанговича, нервно затягиваясь сигаретой. — Между прочим, твой сын тоже мог подпасть под влияние…

— КАкое влияние, мАльчишки всЭгда бАлуются! ЗАбыл, што ли, как мы с тобой у меня дома…? — Малфоядзе панибратски хлопнул Севера по плечу.

Тот вздрогнул и дернул плечом, скидывая руку Люци Вахтанговича.

— Что мы с тобой?! Ничего такого не было! — напряженно возразил он.

— КАнешно нэ было, — весело рассмеялся Малфоядзе. — Дэдушка Абраксас воврэмя прАснулся — а то, может быть, што-нибудь бы и было!

Хохотнув, он снова хлопнул Севера по плечу — тот открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, но Люци уже заинтересованно ощупывал его плащ.

— СлУшай, кАкой хАроший мАтериал! — сказал Малфоядзе восхищенно. — Чей плащ, бАлгарский?

— Нет, друзья из Америки посылку передали, — буркнул Север, отодвигаясь от Люци Вахтанговича.

Малфоядзе поцокал языком, рассматривая светло-серый, отливающий серебристым плащ.

— СрАзу видно — фирмА! ПрАдай, а? Все равно мне бОльше пАдайдет. СкОлько за него хОчэшь?

— Да пошел ты, Лютик, — брезгливо фыркнул Север. Он запахнул свой плащ и, не попрощавшись, быстро зашагал к школьным воротам.

— Стой! А как жэ бАнкэт? — закричал ему вслед Люци Вахтангович. — Вот прАфессор псИхованный, — он с досадой взмахнул рукой.

Еще немного потоптавшись на крыльце, Люци Вахтангович совсем озяб в своем тонком трикотиновом батнике и поспешил вернуться за стол.

Параграф 2. Восьмое марта

Герминэ проснулась поздно. Как это часто бывает на восьмое марта, погода неожиданно испортилась: за окном шел дождь, небо заволокли тучи, комната Герминэ утопала в сумраке. Вылезать из теплой постели не хотелось; Герминэ еще немного полежала, слушая дождь. Пахло печеным — Герминэ слышала, как на кухне мама гремит дверцей духовки. Герминэ почувствовала, что проголодалась; поеживаясь, она спустила ноги с кровати, нашарила ногами тапочки и пошлепала по коридору на кухню.

На кухне было жарко; разгоряченная мама в фартуке поверх комбинации резала на ромбики свежеиспеченную пахлаву. Герминэ подошла к столу, поковыряла пахлаву с краю, сковырнула орех, вяло пожевала его.

— Ма-а-ам, опять пахлава, — капризно протянула Герминэ. — Даже в такой день! Надоела пахлава, не буду я ее есть.

— Не ковыряй, это не нам, соседям отнесешь на праздник, — ответила мама, красиво раскладывая пахлаву на блюде. — А то мне самой некогда: надо еще фарш для долмы два раза через мясорубку прокрутить.