8 Марта

Папа звонил — задерживается в командировке, будем с тобой вдвоем праздновать. И Ромка твой что-то перестал к нам заходить — раньше, когда папы не было, он всегда помогал мне с мясорубкой… Давай, доча, переоденься скорей и отнеси, пока всё тепленькое.

— А завтракать? — попробовала отвязаться Герминэ.

— Давай, давай, доча, быстренько сбегай, потом спокойно позавтракаешь, — мама отодвинула блюдо с пахлавой и прикрутила мясорубку к краю столешницы. — Только оденься: в подъезде прохладно.

Герминэ потянулась, зевнула.

— Неохота переодеваться, всё равно никого дома нет, — сказала она. — Можно я твой халат накину? — Герминэ взяла со стула мамин стеганый поролоновый халат.

— Бери, бери, только не запнись, он очень длинный, — отозвалась мама, задумчиво разглядывая трехлитровую банку с заготовленными еще летом виноградными листьями. — Папы нет — может, двухлитровой хватит? — пробормотала она. — Нет, все-таки не хватит, Сереженька очень любит долму… Пусть лучше будет с запасом, и на завтра еще останется, — мама принялась открывать банку консервным ножом.

Герминэ взяла блюдо обеими руками. Из прихожей она крикнула:

— Мам, открой мне дверь, у меня руки заняты!

Мама пропустила Герминэ на лестницу и уже хотела закрыть дверь, когда Герминэ спохватилась:

— А кому отнести-то?

— Как кому? Сереже, конечно, — рассеяно ответила мама, торопясь вернуться на кухню.

— Какому еще Сереже? — удивилась Герминэ.

— Ну, Сереже, — повторила мама, — Северу Анатольевичу вашему. Вниз отнеси, Снейпиковым. Ну ладно, мне некогда, доча. Когда вернешься, погромче стучи, а то я на кухне не услышу.

Мама захлопнула дверь, а Герминэ, ошеломленная, осталась стоять с блюдом в руках, в мамином халате и в маминых же уличных шлепанцах на танкетке. Ей меньше всего хотелось сейчас видеть Снейпикова, да еще и появиться перед ним в таком нелепом виде; если бы Герминэ знала заранее, к каким именно соседям отправляет ее мама, она бы, по крайней мере, причесалась и умылась. Теперь же Герминэ оказалась в подъезде растрепанная, заспанная и в розовом мамином халате, который хоть и был дефицитным подарком дяди Сурена, но делал из Герминэ какую-то толстую «тетеньку».

Потоптавшись на лестнице, Герминэ все же начала спускаться, громыхая шлепанцами по ступенькам. Перед дверью Снейпиковых она остановилась, растерянная: руки у Герминэ были заняты блюдом, полным пахлавы, а локтем до звонка она бы никак не дотянулась. Герминэ устала держать тяжелое керамическое блюдо — к тому же, мама щедрой рукой навалила на блюдо целый противень толстенной пахлавы — поэтому Герминэ уже приноравливалась, балансируя на одной ноге, попинать дверь, когда та внезапно открылась. Герминэ вздрогнула, едва не потеряв равновесие.

На пороге возник Снейпиков с тряпкой в руках; позади него в прихожей стояло ведро с водой и швабра, прислоненная к стене, чисто блестел влажный пол — очевидно, Снейпиков вымыл полы в квартире и собирался постелить у двери мокрую тряпку. Увидев Герминэ, он тоже заметно вздрогнул.

После минутного замешательства Снейпиков наконец смог произнести:

— Герминэ, это вы… Как вы похожи на свою маму.

— Это потому что я в мамином халате, — с перепугу зачем-то ляпнула Герминэ.

Снейпиков рассмеялся неожиданно ласково.

— Нет, это не только из-за халата, — все еще улыбаясь, возразил он. — У вас глаза вашей мамы. Такие прекрасные карие глаза… — добавил Снейпиков вполголоса, опустив взгляд.

Герминэ застыла, не зная, что на это ответить. Ей стало как-то неловко смотреть на Севера Анатольевича, потому что он был без рубашки — должно быть, он снял ее, разгоряченный уборкой. Герминэ тоже опустила взгляд и… Лучше бы она этого не делала. По животу Снейпикова, красивому, как у греческих скульптур в учебнике истории за пятый класс, спускалась дорожка темных волос, исчезая за резинкой тонкого х/б-шного синего трико. Резинка была сильно растянутой, отчего трико держалось только на бедрах и на… О боже! Герминэ видела такое только один раз, когда смотрела по телевизору балет «Спартак». Краска залила ее лицо; Герминэ не знала, куда деть глаза, не смея посмотреть в лицо Снейпикову и при этом понимая, как глупо выглядит, глазея на его бриджи.

Вдруг из глубины квартиры донесся сварливый голос:

— Сережа! Закрой дверь, дует! И принеси судно!

— Хорошо, мама, сейчас принесу, — мягко отозвался Снейпиков.

Герминэ будто бы очнулась.

— Вот вам пахлава на 8 Марта, Сергей Иванович, — Герминэ от волнения перепутала имя и отчество — совсем как Ромка; она сунула Снейпикову пахлаву, ткнув краем блюда ему в живот так, что Север Анатольевич едва успел подхватить угощение, резко развернулась и, путаясь в халате, бросилась вверх по лестнице.

Убегая, она услышала, как Снейпиков сказал ей вслед:

— Герминэ, передай маме большое спасибо!