Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует 8 Марта, жизнь города Советска идет своим чередом, а главной героине предстоит узнать много нового.
Добавить в моё избранное
45 мин, 53 сек 7075
Не ответив ему и даже не оглянувшись, Герминэ взбежала на свой этаж и изо всех сил затарабанила в дверь руками и ногами, будто боялась, что Снейпиков погонится за ней.
— Герминэ, что с тобой, зачем ты так стучишь? — недоуменно спросила мама, открыв дверь.
Герминэ вбежала в прихожую, захлопнула английский замок и прислонилась к двери спиной.
— Ты же сама сказала стучать погромче, — соврала она, с трудом переводя дыхание.
Мама покачала головой, но ничего на это не ответила.
— Ну пойдем на кухню, позавтракаешь, — сказала она. — Чего тебе хочется — оладушек или гренок?
— Мне все равно, — опустошенно выдохнула Герминэ, топая за мамой на кухню.
— Без тебя Давидка звонил, — мама принялась хлопотать у плиты.
— Что ему надо? — мрачно спросила Герминэ; она села за стол и начала задумчиво жевать изюм и орехи, оставшиеся от пахлавы.
— Не знаю, я торопилась, — ответила мама. — Я сказала ему перезвонить попозже.
В этот момент действительно зазвонил телефон. Герминэ нехотя пошлепала в зал; подняв трубку, она услышала музыку, мальчишеский смех и голос Давида Малфоядзе:
— Герминэшка, хочешь прийти ко мне домой на банзуху? — Давид мерзко хохотнул, и несколько пацанских голосов его поддержали.
Герминэ не знала, что такое эта «банзуха», но по возбужденным голосам и музыке догадалась, что у Малфоядзе весь цвет школы отмечает 8 Марта. Конечно, приглашение на самую крутую вечеринку школы было лестным, но Герминэ, чтобы не показать, что заинтересована, ответила небрежно, догадываясь, что их разговор подслушивает вся малфоядзевская компания:
— Ну… Не знаю… Я еще не выбрала, где буду сегодня отмечать…
Поняв, что облажался перед друзьями, Давид психанул:
— Кончай выпендриваться! Я из всего класса только тебя и Потеряна пригласил, а ты еще ломаешься, армяшка…
— Да пошел ты со своей лажовой банзухой! — повторила незнакомое слово Герминэ. — Нас дядя Сурен пригласил отмечать в ресторан «Ереван»! — сочинила она на ходу и бросила трубку.
Ресторан «Ереван» считался самым шикарным рестораном Советска, а многодетный дядя Сурен хоть и работал на базе грузчиком, но, конечно же, не смог бы позволить себе такой роскоши; однако для того, чтобы утереть надменный малфоядзевский нос, все средства были хороши.
Мама крикнула с кухни:
— Доча, иди скорее, оладушки готовы!
Поставив перед Герминэ тарелку с золотистыми оладушками, мама присела на табуретку и, разливая чай, спросила:
— Ну, чего хотел Давидка? С 8 Марта тебя поздравлял?
— Нет, не поздравлял, — буркнула Герминэ, макая оладушку в варенье. — Он меня «армянкой» обозвал.
— Да разве это обзывательство? — улыбнулась мама. — Что тут такого? Мы армяне, а Малфоядзе кто такие? — английские лорды, что ли? Вечно эти Малфоядзе нос задирают. И Люци такой же был. Мало его в детстве твой папа с дядей Суреном во дворе били.
— Вы что, все жили в одном дворе? — удивилась Герминэ — и отхлебнула горячего чая.
— Конечно, все жили в одном доме, — мама достала из холодильника банку со сметаной. — И я, и папа со старшим братом, твоим дядей Суреном, и Люци с дедушкой Абраксасом, и Сереженька Снейпиков… Тогда Малфоядзе не могли задирать нос так сильно, как сейчас: Люци-то дедушка Абраксас воспитал, а папаша его, дядя Вахтанг, сидел за спекуляцию в Абакане. Раньше Малфоядзе напротив нас жили, там тоже коммуналка была на две семьи, как и у нас. Только Малфоядзе жили с Голиковыми, а мы жили с Гренджирянами. Это потом уже мы с твоим папой выросли и поженились, дяде Сурену дали отдельную квартиру, а твоя прабабушка Ануш с семьей дочки, тетей твоего папы и дяди Сурена, переехала в Ереван, — мама налила сметаны в мисочку. — Ты макай оладушки-то, Герминэ. Что-то ты похудела у меня, — закрыв банку, мама продолжила: — А теперь Малфоядзе на хромой козе не объедешь: как Люци женился на этой своей Черновой, профессорской дочке, они переехали из нашего дома в самый центр, на улицу Ленина. И что? Люци Давидку-то своего все равно в нашу старую школу отдал, теперь возит его на машине через весь город. А от нас-то до школы пять минут ходьбы через скверик. Правда, раньше мы, девчонки, через сквер старались не ходить — там парень один озабоченный ошивался. Но потом, говорят, женился, остепенился… Теперь-то вы через скверик спокойно бегаете, да?
Герминэ сунула насметаненную оладушку в рот.
— Угу, — отозвалась она, чтобы не расстраивать маму и не вдаваться в подробности. — А что, Снейпиков тоже… такой, как тот парень? — спросила Герминэ нарочито равнодушным тоном.
Мама, колдовавшая у плиты, даже снова присела на табуретку.
— Это Сережа-то? Что ты, доча, Сереженька всегда был самым порядочным мальчиком и во дворе, и в школе!
— Мам, почему ты называешь Снейпикова Сережей? — старательно изображая равнодушие, спросила Герминэ.
— Герминэ, что с тобой, зачем ты так стучишь? — недоуменно спросила мама, открыв дверь.
Герминэ вбежала в прихожую, захлопнула английский замок и прислонилась к двери спиной.
— Ты же сама сказала стучать погромче, — соврала она, с трудом переводя дыхание.
Мама покачала головой, но ничего на это не ответила.
— Ну пойдем на кухню, позавтракаешь, — сказала она. — Чего тебе хочется — оладушек или гренок?
— Мне все равно, — опустошенно выдохнула Герминэ, топая за мамой на кухню.
— Без тебя Давидка звонил, — мама принялась хлопотать у плиты.
— Что ему надо? — мрачно спросила Герминэ; она села за стол и начала задумчиво жевать изюм и орехи, оставшиеся от пахлавы.
— Не знаю, я торопилась, — ответила мама. — Я сказала ему перезвонить попозже.
В этот момент действительно зазвонил телефон. Герминэ нехотя пошлепала в зал; подняв трубку, она услышала музыку, мальчишеский смех и голос Давида Малфоядзе:
— Герминэшка, хочешь прийти ко мне домой на банзуху? — Давид мерзко хохотнул, и несколько пацанских голосов его поддержали.
Герминэ не знала, что такое эта «банзуха», но по возбужденным голосам и музыке догадалась, что у Малфоядзе весь цвет школы отмечает 8 Марта. Конечно, приглашение на самую крутую вечеринку школы было лестным, но Герминэ, чтобы не показать, что заинтересована, ответила небрежно, догадываясь, что их разговор подслушивает вся малфоядзевская компания:
— Ну… Не знаю… Я еще не выбрала, где буду сегодня отмечать…
Поняв, что облажался перед друзьями, Давид психанул:
— Кончай выпендриваться! Я из всего класса только тебя и Потеряна пригласил, а ты еще ломаешься, армяшка…
— Да пошел ты со своей лажовой банзухой! — повторила незнакомое слово Герминэ. — Нас дядя Сурен пригласил отмечать в ресторан «Ереван»! — сочинила она на ходу и бросила трубку.
Ресторан «Ереван» считался самым шикарным рестораном Советска, а многодетный дядя Сурен хоть и работал на базе грузчиком, но, конечно же, не смог бы позволить себе такой роскоши; однако для того, чтобы утереть надменный малфоядзевский нос, все средства были хороши.
Мама крикнула с кухни:
— Доча, иди скорее, оладушки готовы!
Поставив перед Герминэ тарелку с золотистыми оладушками, мама присела на табуретку и, разливая чай, спросила:
— Ну, чего хотел Давидка? С 8 Марта тебя поздравлял?
— Нет, не поздравлял, — буркнула Герминэ, макая оладушку в варенье. — Он меня «армянкой» обозвал.
— Да разве это обзывательство? — улыбнулась мама. — Что тут такого? Мы армяне, а Малфоядзе кто такие? — английские лорды, что ли? Вечно эти Малфоядзе нос задирают. И Люци такой же был. Мало его в детстве твой папа с дядей Суреном во дворе били.
— Вы что, все жили в одном дворе? — удивилась Герминэ — и отхлебнула горячего чая.
— Конечно, все жили в одном доме, — мама достала из холодильника банку со сметаной. — И я, и папа со старшим братом, твоим дядей Суреном, и Люци с дедушкой Абраксасом, и Сереженька Снейпиков… Тогда Малфоядзе не могли задирать нос так сильно, как сейчас: Люци-то дедушка Абраксас воспитал, а папаша его, дядя Вахтанг, сидел за спекуляцию в Абакане. Раньше Малфоядзе напротив нас жили, там тоже коммуналка была на две семьи, как и у нас. Только Малфоядзе жили с Голиковыми, а мы жили с Гренджирянами. Это потом уже мы с твоим папой выросли и поженились, дяде Сурену дали отдельную квартиру, а твоя прабабушка Ануш с семьей дочки, тетей твоего папы и дяди Сурена, переехала в Ереван, — мама налила сметаны в мисочку. — Ты макай оладушки-то, Герминэ. Что-то ты похудела у меня, — закрыв банку, мама продолжила: — А теперь Малфоядзе на хромой козе не объедешь: как Люци женился на этой своей Черновой, профессорской дочке, они переехали из нашего дома в самый центр, на улицу Ленина. И что? Люци Давидку-то своего все равно в нашу старую школу отдал, теперь возит его на машине через весь город. А от нас-то до школы пять минут ходьбы через скверик. Правда, раньше мы, девчонки, через сквер старались не ходить — там парень один озабоченный ошивался. Но потом, говорят, женился, остепенился… Теперь-то вы через скверик спокойно бегаете, да?
Герминэ сунула насметаненную оладушку в рот.
— Угу, — отозвалась она, чтобы не расстраивать маму и не вдаваться в подробности. — А что, Снейпиков тоже… такой, как тот парень? — спросила Герминэ нарочито равнодушным тоном.
Мама, колдовавшая у плиты, даже снова присела на табуретку.
— Это Сережа-то? Что ты, доча, Сереженька всегда был самым порядочным мальчиком и во дворе, и в школе!
— Мам, почему ты называешь Снейпикова Сережей? — старательно изображая равнодушие, спросила Герминэ.
Страница 7 из 13
