Фандом: Гарри Поттер. Азкабан и дементоры остаются с человеком и после того, как он оказывается на свободе, и избавиться от них бывает очень непросто. Универсального способа нет — у каждого свой. Ойгену Мальсиберу помог этот.
Добавить в моё избранное
37 мин, 12 сек 20243
— Раздевайся. Ложись.
Ойген смотрит на неё, но не видит: если сейчас спросить его, как она выглядит, он, пожалуй, не скажет ничего, кроме того, что она — живая. И, по всей видимости, тёплая. Ему всё равно, какая она — какие у неё глаза, волосы, губы, высокая она или низкая, старая или молодая… она — человек, и она здесь для того, чтобы разделить его одиночество. Остальное ему сейчас просто не интересно.
Она привычно сбрасывает мантию — под ней только кокетливое и сексуальное бельё: тонкий шёлк и мягкое кружево игриво подчеркивают её прелести, а жёсткий корсет с изящной шнуровкой превосходно скрывает все недостатки, однако же новый клиент, равнодушно прикрыв покрасневшие веки, просит снять и его. Ей не жалко, она снимает и спрашивает:
— Чем ты хочешь заняться?
— Иди сюда, — говорит он, приподнимая край одеяла.
Она ложится, и он немедленно обнимает её, прижимается к ней всем телом — она не чувствует никакого возбуждения, но это не страшно — её предупреждали… ничего, сейчас она это поправит. А он красивый… худой только очень и мрачный. Красивый клиент — это приятно… после подобного предупреждения она опасалась увидеть какого-нибудь отвратительного старика. Она кладёт руку на низ его живота — он останавливает:
— Не надо, — и снова прижимает её к себе, потом переворачивается на спину и кладёт её на себя сверху. Она действительно тёплая, очень тёплая — и живая. — Просто обними меня и полежи так, — говорит… почти просит он. Она обнимает, почему нет… Тело под ней — очень худое и холодное, словно замёрзшее — ну ничего, сейчас она его отогреет. Она начинает тихонько двигать бёдрами — он тут же останавливает её, пристально смотрит в глаза, говорит снова: — Не надо. Ты здесь не для этого. Тебе не объяснили? — в его голосе звучит едва ощутимое раздражение.
— Нет, — говорит она слегка напряжённо. У него большие и совершенно чёрные — настолько, что она едва различает границу между радужкой и зрачком — глаза, очень серьёзные и уставшие.
— Не нужно меня бояться, — говорит он совсем без улыбки. Его взгляд внезапно пугает её своей неподвижностью, но вот он отводит глаза, и она снова видит перед собой просто худое лицо с запавшими щеками и серыми кругами вокруг глаз. — Я тебя не обижу. Ты здесь не для секса… или не только и не сразу для секса, — он начинает медленно распускать её причёску. — Сейчас ты здесь просто для того, чтобы быть рядом со мной. Всегда.
— Да, я знаю, что я здесь надолго, — кивает она. У него холодные пальцы, и когда они касаются её шеи, девушка вздрагивает невольно. Те исчезают — мужчина прикрывает глаза, притягивает её к себе, кладёт её голову к себе на плечо и говорит:
— Я знаю, что я холодный. Тебе придётся привыкнуть к этому. Как и к тому, что ближайшие дни ты останешься в этой постели, и никакого секса у нас не будет. Во всяком случае, покуда я не скажу.
— Давай я тебя согрею, — игриво говорит она. Он кивает:
— Согреешь — поэтому ты и здесь. Но не так, как ты думаешь.
На самом деле, ему вовсе не хочется с ней говорить — ему хочется просто согреться, почувствовать её настоящее, живое тепло, но у него пока ничего не выходит: он чувствует её тело, но не может отделаться от ощущения, будто между ним и ей есть ещё что-то, скрадывающее ощущения и делающее их почти что ненастоящими.
Он вновь запускает пальцы в её распущенные теперь волосы — они от рождения не слишком красивы, это самая неудачная часть её внешности, и хотя краска, зелья и чары давным-давно исправили это, она всё равно испытывает неловкость и не любит, когда их трогают. Но ему всё равно: он как будто нарочно гладит и гладит её голову, покуда она, не выдержав, не отстраняется слегка — еле заметно, но он чувствует, разворачивает её к себе, снова смотрит в глаза и говорит ей:
— Не нужно стесняться меня. Ты потом всё это забудешь.
Да, верно: она согласилась на Обливиэйт. Но ей обещали, что с ней ничего ужасного не случится, однако сейчас она уже совсем не уверена в этом: этот человек, измождённый, холодный, всё больше пугает её, и сейчас бы она, пожалуй, предпочла какого-нибудь уродливого, но обычного старика. А её новый клиент красив и не стар — но с ним что-то очень сильно не так. Он будто бы не до конца живой, что ли…
— Ты боишься, — говорит он слегка раздражённо. — Ты должна была подписать контракт, разве нет?
— Да ничего я не боюсь! — возражает она, отводя взгляд. — Просто ты странный. Хотя мне всё равно, — добавляет она с показным равнодушием.
— Посмотри на меня, — он берёт в свои ладони её лицо, притягивает к себе — и вдруг целует. В губы. Целует, не отводя взгляда от её глаз, и от этого медленного, словно растянутого поцелуя и серьёзного внимательного взгляда она начинает дрожать, а потом, не выдержав, закрывает глаза и, обняв его, продолжает целоваться всё более и более страстно. — Всё, довольно, — говорит он внезапно, закрывая глаза и отстраняясь.
Ойген смотрит на неё, но не видит: если сейчас спросить его, как она выглядит, он, пожалуй, не скажет ничего, кроме того, что она — живая. И, по всей видимости, тёплая. Ему всё равно, какая она — какие у неё глаза, волосы, губы, высокая она или низкая, старая или молодая… она — человек, и она здесь для того, чтобы разделить его одиночество. Остальное ему сейчас просто не интересно.
Она привычно сбрасывает мантию — под ней только кокетливое и сексуальное бельё: тонкий шёлк и мягкое кружево игриво подчеркивают её прелести, а жёсткий корсет с изящной шнуровкой превосходно скрывает все недостатки, однако же новый клиент, равнодушно прикрыв покрасневшие веки, просит снять и его. Ей не жалко, она снимает и спрашивает:
— Чем ты хочешь заняться?
— Иди сюда, — говорит он, приподнимая край одеяла.
Она ложится, и он немедленно обнимает её, прижимается к ней всем телом — она не чувствует никакого возбуждения, но это не страшно — её предупреждали… ничего, сейчас она это поправит. А он красивый… худой только очень и мрачный. Красивый клиент — это приятно… после подобного предупреждения она опасалась увидеть какого-нибудь отвратительного старика. Она кладёт руку на низ его живота — он останавливает:
— Не надо, — и снова прижимает её к себе, потом переворачивается на спину и кладёт её на себя сверху. Она действительно тёплая, очень тёплая — и живая. — Просто обними меня и полежи так, — говорит… почти просит он. Она обнимает, почему нет… Тело под ней — очень худое и холодное, словно замёрзшее — ну ничего, сейчас она его отогреет. Она начинает тихонько двигать бёдрами — он тут же останавливает её, пристально смотрит в глаза, говорит снова: — Не надо. Ты здесь не для этого. Тебе не объяснили? — в его голосе звучит едва ощутимое раздражение.
— Нет, — говорит она слегка напряжённо. У него большие и совершенно чёрные — настолько, что она едва различает границу между радужкой и зрачком — глаза, очень серьёзные и уставшие.
— Не нужно меня бояться, — говорит он совсем без улыбки. Его взгляд внезапно пугает её своей неподвижностью, но вот он отводит глаза, и она снова видит перед собой просто худое лицо с запавшими щеками и серыми кругами вокруг глаз. — Я тебя не обижу. Ты здесь не для секса… или не только и не сразу для секса, — он начинает медленно распускать её причёску. — Сейчас ты здесь просто для того, чтобы быть рядом со мной. Всегда.
— Да, я знаю, что я здесь надолго, — кивает она. У него холодные пальцы, и когда они касаются её шеи, девушка вздрагивает невольно. Те исчезают — мужчина прикрывает глаза, притягивает её к себе, кладёт её голову к себе на плечо и говорит:
— Я знаю, что я холодный. Тебе придётся привыкнуть к этому. Как и к тому, что ближайшие дни ты останешься в этой постели, и никакого секса у нас не будет. Во всяком случае, покуда я не скажу.
— Давай я тебя согрею, — игриво говорит она. Он кивает:
— Согреешь — поэтому ты и здесь. Но не так, как ты думаешь.
На самом деле, ему вовсе не хочется с ней говорить — ему хочется просто согреться, почувствовать её настоящее, живое тепло, но у него пока ничего не выходит: он чувствует её тело, но не может отделаться от ощущения, будто между ним и ей есть ещё что-то, скрадывающее ощущения и делающее их почти что ненастоящими.
Он вновь запускает пальцы в её распущенные теперь волосы — они от рождения не слишком красивы, это самая неудачная часть её внешности, и хотя краска, зелья и чары давным-давно исправили это, она всё равно испытывает неловкость и не любит, когда их трогают. Но ему всё равно: он как будто нарочно гладит и гладит её голову, покуда она, не выдержав, не отстраняется слегка — еле заметно, но он чувствует, разворачивает её к себе, снова смотрит в глаза и говорит ей:
— Не нужно стесняться меня. Ты потом всё это забудешь.
Да, верно: она согласилась на Обливиэйт. Но ей обещали, что с ней ничего ужасного не случится, однако сейчас она уже совсем не уверена в этом: этот человек, измождённый, холодный, всё больше пугает её, и сейчас бы она, пожалуй, предпочла какого-нибудь уродливого, но обычного старика. А её новый клиент красив и не стар — но с ним что-то очень сильно не так. Он будто бы не до конца живой, что ли…
— Ты боишься, — говорит он слегка раздражённо. — Ты должна была подписать контракт, разве нет?
— Да ничего я не боюсь! — возражает она, отводя взгляд. — Просто ты странный. Хотя мне всё равно, — добавляет она с показным равнодушием.
— Посмотри на меня, — он берёт в свои ладони её лицо, притягивает к себе — и вдруг целует. В губы. Целует, не отводя взгляда от её глаз, и от этого медленного, словно растянутого поцелуя и серьёзного внимательного взгляда она начинает дрожать, а потом, не выдержав, закрывает глаза и, обняв его, продолжает целоваться всё более и более страстно. — Всё, довольно, — говорит он внезапно, закрывая глаза и отстраняясь.
Страница 1 из 10
