Лекарство для озябшей души

Он совсем не почувствовал её вкуса… Ему это неприятно и странно — он всегда любил целоваться, а ещё он никак не сообразит, какого же цвета у неё глаза. Вроде бы голубые? Волосы светлые, а вот глаза — какие? Он же только что смотрел в них… Однако каким бы тот ни был, поцелуй отнял у него неожиданно много энергии — у него даже голова кружится, и он говорит очень устало: — У меня совсем мало сил. Полежи со мной просто.

Он откидывается назад — слишком резко, и вдруг начинает кашлять, сбрасывает с себя девушку и разворачивается к ней спиной. Кашель сотрясает всё его тело — девушку это пугает, она отползает к краю кровати и замирает, не двигаясь и думая в ужасе, что вдруг это заразно, и теперь она тоже заболеет и умрёт где-нибудь в нищете, потому что из борделя больную, конечно же, выставят. Наконец, приступ заканчивается, мужчина жадно пьёт из стоящего на прикроватном столике стакана — тот зачарован и совсем не пустеет — потом вытирает лицо и откидывается, наконец, обратно. Какое-то время он лежит неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, чего же всё-таки хочет. Да ничего он не хочет, на самом-то деле — пустота, которую оставил в нём Азкабан, так никуда и не делась, и порой ему кажется, что бежать вообще не имело смысла.

И всё-таки, вспоминает он, девушка возле него — живая. И с ней рядом, наверное, должно стать лучше. Пусть не сразу. Он смотрит на неё и зовёт по возможности мягко:

— Иди сюда.

— Вы… больны? — тревожно спрашивает она. Её не предупредили… сказали лишь, что её новый клиент очень слаб, но она даже не подумала, дура, про то, что причиной этого может быть какая-нибудь болезнь.

— Болен. Но это не заразно, не бойся, — заставляет он себя улыбнуться — в первый раз. Улыбка ему идёт, смягчая когда-то, видимо, тонкие, а сейчас просто резкие черты лица. — Иди сюда. И никогда так больше не делай. Ты должна быть со мной — особенно когда мне плохо, — требовательно говорит он.

Ей становится вдруг его жалко — она придвигается, обнимает его, говорит искренне:

— Я буду!

— Умница, — он прижимает её к себе и целует в висок, чувствуя, наконец, запах её духов — приторный, из тех, что некоторые женщины по непонятной причине считают «эротическим» и«возбуждающим». — Завтра тебе принесут духи с подобающим ароматом, а сейчас мы с тобой пойдём мыться, — говорит он. — Потому что и пахнешь, и раскрашена ты ужасно, — пытается пошутить он, но, судя по выражению лица девушки, у него ничего не выходит — а сам он не может адекватно оценить собственные слова. Они вообще скверно пока что ему даются — он настолько привык «беседовать» образами, что с первые дни даже самые обычные вещи не мог сформулировать: он помнит, как в своё первое утро здесь пытался ответить на вопрос эльфов о том, что хочет на завтрак и как те, в итоге, притащили к нему Нарциссу, которой он тоже ничего внятного сказать не сумел и лишь перепугал её тогда, кажется. С Северусом было попроще: тот почти сразу оставил попытки добиться от него членораздельных ответов и просто бесцеремонно, без спроса пользовался легилименцией.

— Ты не любишь косметику? — тем временем, спрашивает девушка.

— Сейчас она неуместна. И ты не умеешь ей пользоваться, — он опять слегка улыбается, пытаясь сгладить резкость своих слов и вдруг спрашивает: — Научить тебя?

Это невероятно глупо: какой смысл её чему-то учить, если она потом всё забудет? Почему-то эта нелепость царапает его, да так сильно, что он даже зубы стискивает.

— Я умею краситься! — ей становится ужасно обидно, настолько, что даже слёзы на глаза наворачиваются. Ему это досадно — даже не самим фактом слёз, а тем, что он умудрился обидеть её без намерения — и странно, потому что сам он ничего при этом не чувствует. А он ведь помнит, что не любит без дела обижать окружающих, тем более хорошеньких женщин. Она же хорошенькая? Кажется.

— Ты умеешь краситься как лоретка, а не как красивая женщина, — непонятно для неё говорит он, снова прижимаясь губами к её виску. — Я тебе покажу.

— Кто такая эта лоретка? — спрашивает она с показной весёлостью.

На самом деле, она сама не понимает, с чего вдруг обиделась. Мало ли, что говорят клиенты… чего она не наслушалась только за почти полтора года работы! И потом, её же предупреждали, что клиент непростой. Какая она всё-таки дура… так до сих пор и не научилась воспринимать клиентов отстранённо — да наплевать тыщу раз, что они говорят и даже думают!

— Это твоя коллега… с парижских улиц, — усмехается он. — Пойдём в ванную.

Он встаёт и, не одеваясь, ведёт её за руку за собой — дверь в ванную комнату открывается прямо из спальни. Та девушку потрясает и очаровывает: большая, светлая, отделанная мрамором и каким-то неизвестным ей полупрозрачным розовым камнем.