Фандом: Гарри Поттер. Азкабан и дементоры остаются с человеком и после того, как он оказывается на свободе, и избавиться от них бывает очень непросто. Универсального способа нет — у каждого свой. Ойгену Мальсиберу помог этот.
Добавить в моё избранное
37 мин, 12 сек 20245
Мужчина, тем временем, произносит какое-то заклинание, и мраморная ванна наполняется прозрачной водой, настолько горячей, что когда они погружаются девушке поначалу почти что больно, но потом она привыкает — а вот мужчине, кажется, нравится, и вода не обжигает его: наоборот, ему хорошо.
Ему действительно хорошо: вода не может вытянуть из него весь холод, но отогреть глубоко, до костей, способна. А вот девушку в ней он почти совсем перестаёт чувствовать — настолько, что практически забывает о ней. Какое-то время он просто лежит на дне ванной, закрыв глаза и продолжая держать свою спутницу за руку — и та только сейчас видит на его левом предплечье череп с вылезающей из его рта змеёй. Так вот кто это такие… Ей снова становится страшно — мужчина чувствует это, неохотно открывает глаза, смотрит в первый момент на неё озадаченно, потом будто бы вспоминает что-то, и, проследив её взгляд, вздыхает и притягивает её к себе так резко, что немного воды выплёскивается на мраморный пол.
— Я же сказал: не нужно меня бояться. Я тебе ничего не сделаю.
Её страх отчётливо его раздражает: в нём самом его до сих пор слишком много, и чужого ему вовсе не нужно. Да и потом, это глупо… бояться его? Ей? Абсурдно…
— Ты, может, и нет, — жалобно говорит она. — А другие?
— А другим нет до тебя дела, — говорит он, проводя по её щеке согревшимися пальцами, и чувствуя, наконец, её кожу по-настоящему. — Не бойся — если придётся, я сумею тебя защитить. Ты принадлежишь сейчас мне, и я не склонен тобою делиться, — вновь пытается пошутить он, но шутка снова не удаётся. — Ну, улыбнись, — он и сам улыбается, через силу, потом берёт губку, льёт на неё что-то из высокого голубого флакона и просит: — Закрой глаза.
Она закрывает послушно, и он начинает осторожно и тщательно её умывать, стирая с лица косметику и разглядывая его. Она и вправду хорошенькая: высокий лоб, слегка вздёрнутый аккуратный носик, полные, такие чувственные и мягкие губы и большие глаза… Лицо слегка кукольное, но при этом живое и милое. И такая забавная линия волос — как на детских картинках, с трогательным мыском посредине.
Он умывает её очень долго — и, похоже, знает, что делает: движения точны и умелы, и даже с глаз он умудряется смыть всё так, чтобы их даже не защипало. Нельзя сказать, что клиент проделывает с ней такое впервые — что только не делали с ней, и умывание отнюдь не самое экзотическое из этих действий, и уж точно не самое неприятное — но тот делает это совсем не так, как другие: его движения почему-то напоминают ей детство и купающую её на ночь маму.
— Ну вот, — говорит, наконец, мужчина, смывая пену. — Так мне нравится больше. Только нужно ещё что-нибудь с волосами придумать.
— С ними всё в порядке! — восклицает возмущённо она, открывая глаза. Он тут же отводит свои, не желая пугать её своим пустым взглядом и продолжая рассматривать теперь её тело.
— Ты не блондинка — это видно, и совсем тебе не идёт, — возражает он, проводя рукой по нему: по полным округлым грудям, которые отвиснут через несколько лет, но сейчас ещё хороши, по едва заметно начинающим полнеть животу и бёдрам — это пока что не полнота даже, а приятная женственная округлость и мягкость. Он гладит её, стараясь сосредоточиться на своих ощущениях, но того, чего ради он всё это проделывает, не происходит: он так и не чувствует ничего, ни возбуждения, ни удовольствия, ни даже тела её толком не ощущает — да что там не ощущает, едва отведя взгляд, он даже вспомнить толком не может, как оно выглядит, какой формы у неё грудь, какого размера соски… ничего. А хуже всего, что даже понимание этого факта ему безразлично. Впрочем, девушка ничем не виновата и, кажется, уже возбуждена, так что…
Он касается, наконец, жёстких волос между её ногами, его пальцы слегка сжимаются, он кладёт вторую руку ей на живот и заставляет себя улыбнуться — кажется, ласково. Она отвечает улыбкой — ну вот, наконец-то — и тоже тянет руку к его животу, но он качает головой и говорит твёрдо:
— Нет. Но ты очень красивая и нравишься мне — я хочу тебя поласкать.
Да пожалуйста… с таким она тоже сотню раз сталкивалась. Она улыбается, кивает — и расслабляется. Его пальцы оказываются чуткими и очень умелыми, а отогревшиеся в горячей воде руки — нежными, настолько, что она в какой-то момент совершенно неожиданно для себя начинает и вправду чувствовать возбуждение и вновь тянется к своему клиенту, но не потому что должна, а потому что ей хочется. На сей раз тот не спорит и не останавливает её, и хотя тело его так и не откликается, ей, почему-то, не становится ни обидно, ни даже досадно — зато очень, очень хорошо от того, что он делает с ней. И когда она вздрагивает и кричит, он притягивает её к себе и целует — в губы, очень нежно и, как кажется ей, печально.
— Ты чудесная, — шепчет он, когда поцелуй заканчивается, и она расслабленно ложится на горячее сейчас мужское тело, снова расплёскивая воду.
Ему действительно хорошо: вода не может вытянуть из него весь холод, но отогреть глубоко, до костей, способна. А вот девушку в ней он почти совсем перестаёт чувствовать — настолько, что практически забывает о ней. Какое-то время он просто лежит на дне ванной, закрыв глаза и продолжая держать свою спутницу за руку — и та только сейчас видит на его левом предплечье череп с вылезающей из его рта змеёй. Так вот кто это такие… Ей снова становится страшно — мужчина чувствует это, неохотно открывает глаза, смотрит в первый момент на неё озадаченно, потом будто бы вспоминает что-то, и, проследив её взгляд, вздыхает и притягивает её к себе так резко, что немного воды выплёскивается на мраморный пол.
— Я же сказал: не нужно меня бояться. Я тебе ничего не сделаю.
Её страх отчётливо его раздражает: в нём самом его до сих пор слишком много, и чужого ему вовсе не нужно. Да и потом, это глупо… бояться его? Ей? Абсурдно…
— Ты, может, и нет, — жалобно говорит она. — А другие?
— А другим нет до тебя дела, — говорит он, проводя по её щеке согревшимися пальцами, и чувствуя, наконец, её кожу по-настоящему. — Не бойся — если придётся, я сумею тебя защитить. Ты принадлежишь сейчас мне, и я не склонен тобою делиться, — вновь пытается пошутить он, но шутка снова не удаётся. — Ну, улыбнись, — он и сам улыбается, через силу, потом берёт губку, льёт на неё что-то из высокого голубого флакона и просит: — Закрой глаза.
Она закрывает послушно, и он начинает осторожно и тщательно её умывать, стирая с лица косметику и разглядывая его. Она и вправду хорошенькая: высокий лоб, слегка вздёрнутый аккуратный носик, полные, такие чувственные и мягкие губы и большие глаза… Лицо слегка кукольное, но при этом живое и милое. И такая забавная линия волос — как на детских картинках, с трогательным мыском посредине.
Он умывает её очень долго — и, похоже, знает, что делает: движения точны и умелы, и даже с глаз он умудряется смыть всё так, чтобы их даже не защипало. Нельзя сказать, что клиент проделывает с ней такое впервые — что только не делали с ней, и умывание отнюдь не самое экзотическое из этих действий, и уж точно не самое неприятное — но тот делает это совсем не так, как другие: его движения почему-то напоминают ей детство и купающую её на ночь маму.
— Ну вот, — говорит, наконец, мужчина, смывая пену. — Так мне нравится больше. Только нужно ещё что-нибудь с волосами придумать.
— С ними всё в порядке! — восклицает возмущённо она, открывая глаза. Он тут же отводит свои, не желая пугать её своим пустым взглядом и продолжая рассматривать теперь её тело.
— Ты не блондинка — это видно, и совсем тебе не идёт, — возражает он, проводя рукой по нему: по полным округлым грудям, которые отвиснут через несколько лет, но сейчас ещё хороши, по едва заметно начинающим полнеть животу и бёдрам — это пока что не полнота даже, а приятная женственная округлость и мягкость. Он гладит её, стараясь сосредоточиться на своих ощущениях, но того, чего ради он всё это проделывает, не происходит: он так и не чувствует ничего, ни возбуждения, ни удовольствия, ни даже тела её толком не ощущает — да что там не ощущает, едва отведя взгляд, он даже вспомнить толком не может, как оно выглядит, какой формы у неё грудь, какого размера соски… ничего. А хуже всего, что даже понимание этого факта ему безразлично. Впрочем, девушка ничем не виновата и, кажется, уже возбуждена, так что…
Он касается, наконец, жёстких волос между её ногами, его пальцы слегка сжимаются, он кладёт вторую руку ей на живот и заставляет себя улыбнуться — кажется, ласково. Она отвечает улыбкой — ну вот, наконец-то — и тоже тянет руку к его животу, но он качает головой и говорит твёрдо:
— Нет. Но ты очень красивая и нравишься мне — я хочу тебя поласкать.
Да пожалуйста… с таким она тоже сотню раз сталкивалась. Она улыбается, кивает — и расслабляется. Его пальцы оказываются чуткими и очень умелыми, а отогревшиеся в горячей воде руки — нежными, настолько, что она в какой-то момент совершенно неожиданно для себя начинает и вправду чувствовать возбуждение и вновь тянется к своему клиенту, но не потому что должна, а потому что ей хочется. На сей раз тот не спорит и не останавливает её, и хотя тело его так и не откликается, ей, почему-то, не становится ни обидно, ни даже досадно — зато очень, очень хорошо от того, что он делает с ней. И когда она вздрагивает и кричит, он притягивает её к себе и целует — в губы, очень нежно и, как кажется ей, печально.
— Ты чудесная, — шепчет он, когда поцелуй заканчивается, и она расслабленно ложится на горячее сейчас мужское тело, снова расплёскивая воду.
Страница 3 из 10
