Надежда

На перроне вокзала ждут усталые лица,

Днём и ночью глаза ищут свои поезда…

— За здравие и долгие лета нашего господина фюрера генерал-лейтенанта Груммана! — торжественно и искренне, чудом не запутавшись в длинном, на одном выдохе сложившемся вплетённом в тост важном титуле, провозгласил довольный растрёпанный Зольф, неловким рывком ослабляя слишком туго затянутый галстук, и решительно допил оставшееся в стакане вино, откинувшись назад и чуть жалко не поперхнувшись продравшимся по горлу глотком. Одним махом — совершенно не сдерживаясь и не изображая из себя благовоспитанного серьёзного мужчину, словно стряхивая с себя шелуху прожитых лет и обращаясь в кого-то очень похожего на нахального молодого торговца, только что заключившего выгодную сделку.

— Майор, вы уже пьяны, — обречённо, с тяжестью поздней сорокалетней женщины в голосе сделала вывод Цейтл, обескураженно косясь на свой так и не начатый за компанию второй стакан и досадуя, что возраст, титул хозяйки бара и принадлежность к женскому сословию не позволяют ей чуть ослабить запахнутый на тонкой шее светлый пуховый, накинутый по причине ранних холодов платок.

— Ты, женщина, ты ничего не понимаешь! — Кимбли, угрожающе сощурившись и сбивчиво перебирая пальцами по столешнице, недоверчиво изворачивался и глядел ей прямо в глаза; это было малоприятно. — Я свою дозу знаю.

— Зольф, — строго осадила его женщина, — стыдно. Что люди подумают?

— Ладно, Цейтл, сестричка, не сердись на меня.

— Ты вообще соображаешь, что на тебя смотрят и начинают думать, что я плохо разбираюсь в людях?

Гордую, подозрительно ревниво относящуюся к собственной выстраданной репутации Цейтл раздражало, что некоторые слишком свободные посетители, заглянувшие выпить кружку и обсудить дела житейские, да ещё и в последний день осени — как-никак праздник, с интересом косились на её бывшего соседа и гостя. Конечно, здесь собиралась не шваль, все неплохо одетые, с деньгами и относительно чистой совестью — всё-таки хорошая и легальная винная на одной из главных улиц — но Кимбли всё-таки пока ещё выглядел слишком прилично для её заведения. Последний, впрочем, был только рад ломать комедию и весело дразнил Цейтл, по-пацански покачиваясь на мигом подтянутом сбоку шатком табурете:

— И ничего я не пья-я-я-ный… Про-о-осто…

— Зольф Джей Кимбли! — Вспылив, статная Цейтл выпрямилась во весь свой немалый рост. — Больше не налью! Выметайся!

— … пошутил немножко. — Мужчина посерьёзнел и неуклюже бухнулся острыми локтями на стойку. — Мне ужасно скучно, и просто так выпивать неохота. Ты хозяйка бара, через эту улицу проходят сотни людей с тысячами новостей, а ты ничего не понимаешь в науке и политике. Расскажи что-то хорошее. Так, чтобы душа запела.

— Делать тебе больше нечего, как со мной болтать и с помощницами флиртовать? — Цейтл укоризненно кивнула на спрятавшиеся в мутных пляшущих тенях старые тяжёлые часы. — Лучше бы выходил на поезд. Он отходит через два часа, ещё бы поспал на вокзале. Куда он отправляется?

— В южную Сину. Уезжаю до весны.

Женщина представляла, где находится крайняя Сина; ей приходилось бывать там раньше, ещё по ранней бедной молодости. Пустыня, скучная долгая дорога, ночной переезд в холодном полупустом поезде — и с утра горы, степь, ярко-синие платки и вышитые полотняные куртки брызжут в сонные глаза. Люди смеются, уважительно кивают при виде опрятных заезжих, а на улицах продаётся запечённый вкусный рис… А как же оно на Юге, интересно? Вот бы побывать, пока ещё силы есть, хоть одним глазом посмотреть. Говорят, у северян очень звонкие и певучие, как родники, голоса…

— Добровольно-принудительная ссылка под предлогом работы за границей, чтоб глаза не мозолил?

— Нет. Сам отпросился. Отпуск выписали. Просто… да вот просто. — Зольф как-то потух и уставился в стакан. — Мне хочется немного отдохнуть и перестать думать о канцеляритских крысах, бумагах и урезанной зарплате. Я передохну и немножко погуляю, пусть организм восстанавливается. У меня были такие перегрузки во время последнего конфликта, что иногда кровь носом шла. Алкагестия. Слышала об алкагестии? — вспыхнул он мгновенным фанатичным воодушевлением. — Медицинская алхимия с совершенно иной техникой. Энергия земли. Много-много ниточек энергии под ногами… Наверное, она сможет вылечить мою глухоту. Я только из-за алкагестии и рвусь. Это ведь совсем другое, а нашу я в теории изучил от корки до корки… У меня будет много работы, наконец-то перестану думать о прошлом. Думаю, они там, в Центральном отделе, тоже будут только рады моему отсутствию.

— Что сказала Оливия?

— Оливия… А что Оливия? Ей не привыкать, что я вечно мечусь. Я с ней разговаривал позавчера вечером через телефонную связь — собрал достаточно мелочи по карманам, чтобы из Центра связаться с Севером.