Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

Глава 1

Они, столпившись, стоят и смотрят на лежащего на полу человека в чёрном плаще и белой маске.

— Надо отдать его аурорам, — говорит Артур.

— Нет уж, — решительно возражает Тонкс. — Я его притащила, хоть и невольно — мне и решать. Никуда мы его не отдадим — или, по крайней мере, не сразу. Давайте его допросим сначала.

— Тонкс права, — говорит Сириус, нехорошо щурясь. — Заодно и проверим, насколько можно доверять Снейпу. Тем более, здесь его точно никто не найдёт… давайте его в подвал пока.

Они левитируют обездвиженного и оглушённого пожирателя в одну из камер, которые в зловещем и мрачном подвале соседствуют с кладовой, и положив прямо на пол, запирают за ним покрытую ржавчиной, но все еще прочную решетку.

— Палочка, — говорит Тонкс, протягивая ту Люпину.

— Давайте посмотрим, кто это, — говорит тот — и заклинанием снимает с мужчины маску.

Им открывается красивое тонкое лицо, обрамлённое спутанными чёрными волосами.

— Мальсибер, — хищно говорит Блэк. — Старый школьный приятель.

Он смотрит на палочку в руках у Люпина и усмехается:

— Красное дерево… ну, сегодня удача тебе изменила.

Холодно.

Это первое, что чувствует Ойген Мальсибер, приходя в себя. И голова болит. И рука. И… где, вообще, он?

В глаза бьёт яркий свет. И удивительно знакомый голос говорит с злой насмешкой:

— Просыпайся дружище, мы все тебя ждем. Сам исповедуешься или предпочтешь веритасерум?

— Блэк? — хрипло спрашивает Мальсибер, моргая и щурясь, но так и не будучи в состоянии рассмотреть хоть что-то сквозь световую завесу.

— Он самый.

Как же он так попался-то? А впрочем… и хорошо. Сам бы он ни за что не решился… но как же тогда…

— Спрашивай. Я скажу.

Тот спрашивает… и не он один: звучат самые разные голоса, есть даже женский. Он не знает их… хотя некоторые, кажется, узнаёт.

— И куда же делась вся твоя высокородная гордость, Мальсибер? Помнится, в школе ты был посмелей, — говорит, наконец, с отвращением Блэк, когда Ойген заканчивает — ему просто нечего больше рассказать. — А теперь мы проверим, насколько ты был с нами искренен.

Слышится лязг, потом его берут за волосы и вливают в рот воду… хотя нет, не воду, конечно — веритасерум.

И всё начинается сначала.

Говорить… сложно. Вернее, как раз напротив — легко, даже слишком легко. Говорить очень хочется… но не даром же он в чём-в чём, а в ментальных практиках всегда был силён. И он удерживается — не называет имён, которых не хочет. А когда называет — делает это так, чтобы не навредить. К счастью, таких немного… но что они все так прицепились к Северусу? А ещё к Люциусу Малфою. Чем же они им так насолили?

— Мне кажется, он нам врёт! — громко шепчет Блэк.

— Он не может врать, — возражает ему Люпин.

— Так а кто этот веритасерум варил-то?! Не этот ли…

— Я в аврорате взяла, — осаживает его Нимфадора. — Он настоящий.

— Значит, как-то всё же сумел, с него бы сталось! — злится Блэк все так же шепотом.

Самое забавное, что он прав. Но никто ему, конечно, не верит.

Они спорят и спорят — и, в итоге, решают пока что оставить его здесь. В подземелье Блэков. И никакого министерства — а значит, и Азкабана. Какое же счастье…

Холодно.

Очень холодно — даже и без дементоров, оказывается, холод от камней проникает в самые кости. Ему дали матрас — пусть даже старый и тощий, как бок фестрала — и одеяло, и даже подушку, и миска (почему, кстати, миска? Не нашлось ничего другого, или это такая милая шутка? ) с чистой водой стоит… Но ему всё равно очень холодно — а, с другой стороны, как ещё может быть в подвале старого дома во второй половине марта? И весна-то в этом году такая холодная…

Он даже лежит не ничком, как обычно, а свернувшись клубком — так хоть и чуть-чуть, а теплее. Очень хочется выпить чего-то горячего — чаю, кофе, да просто воды, но горячей… Очень хочется согреть ноги — руки он прячет подмышками, а со ступнями так вряд ли получится, конечно, и он поджимает их под себя. И ещё почему-то мёрзнут уши — он закрывает их волосами и натягивает капюшон оставленного ему, по счастью, плаща (тот, правда, шёлковый, и толку от него немного, и всё же), но помогает это не очень.

Блэк приходит очень нескоро — отпирает решётку, ставит на пол щербатую тарелку с какой-то едой. Мальсибер не двигается и даже глаз не открывает — почему-то ему кажется, что с закрытыми теплее. Да и на что тут смотреть…

— Замёрз? — спрашивает, молча постояв над ним, Блэк.

Тот кивает и в стотысячный раз ёрзает, пытаясь сжаться ещё сильнее.

— Держи, — Блэк кидает на него сверху ещё одно одеяло.

И уходит.

Одеяло толстое — толще того, что есть у Ойгена сейчас — и шерстяное.