Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18729
— Да и от меня толку немного — то, как этому учили меня… даже вспоминать отвратительно, как и всё в этом доме. Даже Снейп на этом фоне уродом не выглядит. В общем — не вариант. А легилименция — не мое. Не могу в чужой голове копаться — противно.
— Так это смотря какая голова, — весело говорит Мальсибер. — Хотя бывают такие, что да… отвратительно. Вон как у л… Риддла.
— Ты… ты был в голове у Вол…
— Блэк!
— Ладно, — неожиданно соглашается Сириус со смешком, — Риддла. Ты был у него в голове?
— Был, конечно, — Ойген смеётся. — А кто бы удержался? Ты бы смог устоять? Если б имел такую возможность?
— И он тебе сам позволил?
— Да он не заметил, — отмахивается Мальсибер. — Ему в эту самую голову просто не пришло, что я посмею. Я же полуживой после Азкабана был — как можно было даже заподозрить подобное?
— И что ты увидел там? — напряжённо спрашивает Сириус.
— Да ты знаешь… такая дрянь! — морщится он. — Я поначалу подумал, что он просто безумен. Я же никогда сумасшедших не видел… а было очень странно. Но потом…
— Хочешь сказать, ты не один раз это делал?!
— Нет, конечно… я же говорю, он не замечает… не замечал. Я правда хороший легилимент, — он смеётся. — И делаю это… мягко и ненавязчиво. В общем, потом я понял, что это не совсем безумие — а вот что это, так и не сообразил. Ты понимаешь… слушай, а кофе у тебя нету? Или чая… или вина хоть согрей — ну я правда продрог.
Блэк быстро ставит на плиту чайник и возвращается, просит:
— Рассказывай!
— Это непросто… ну вот представь: есть сознание и желания. И вот входишь туда, присматриваешься, чувствуешь… На первый взгляд, вроде обычные… всё видно, всё ощущается… а потом раз — и будто трещинами идёт, потом трескается, распадается на кусочки, они перемешиваются — и вот всё уже опять цельное, но немножко другое. А главное — кусочки эти… ты паззлы когда-нибудь собирал? В детстве, к примеру?
— Никогда… но я знаю, что это такое. Продолжай!
— Да что тебе до его головы? — удивляется Ойген. — Такое мерзкое место… ну хорошо — вот представь паззл, который собрать не хватило терпения, а очень надо — когда некоторые фрагменты силой забиваются в приблизительно подходящие им дырки. Кусочки, в итоге, подогнаны неточно — где-то налезают друг на друга, где-то остаются едва заметные щёлки… как будто бы нескольких не хватает, а остальные пытаются сложиться так, чтобы компенсировать это и сохранить первоначальную форму. А это, разумеется, невозможно, и вот они складываются то так, то эдак — а всё никак… такая вот пакость, в общем. Не удивительно, что он так странно себя ведёт, — добавляет Мальсибер с улыбкой.
— Ты должен рассказать это Дамблдору, — говорит Блэк — Ойген ему возражает:
— Да он знает, я думаю… я Северусу рассказывал, и, как я теперь понимаю, ваш директор давным-давно в курсе.
— Не уверен, — серьёзно говорит Сириус. — Я хочу, чтобы ты ему рассказал.
— Да пожалуйста… мне не жалко, — пожимает плечами Ойген. — Ты совсем Северусу не доверяешь, — говорит он немного грустно. — Почему?
— А с чего мне ему доверять? Он предатель! — говорит Сириус невероятно презрительно. — И не важно даже, кого он предал — хоть этого вашего Вол… ладно, Риддла, хоть Дамблдора. Он все равно предатель — ты не понимаешь, что тут сам факт важен?
Мальсибер задумывается.
— Я… понимаю, пожалуй. Но… тут есть важный момент, который ты не учитываешь, но я пока не знаю, как это сформулировать. А без него всё сыплется, — он трёт двумя пальцами переносицу.
— О каких моментах ты говоришь, Мальсибер? Эта элементарная истина родилась задолго до нас: если человек предал однажды — значит, может сделать это ещё раз, разве это не очевидно?
— Ты знаешь… не очень, — говорит Ойген серьёзно. — Иначе выходит, что если ты ошибся — то исправлять это нельзя, а это глупость какая-то.
— Почему? При чём тут «ошибся»? Это ты принятие метки называешь ошибкой?!
— Ну а что ещё это было, по-твоему? Верный поступок?
— Паскудный. Как же вы себя не уважали… Противно и глупо.
— Я не спрашиваю, как это было — я спрашиваю, что это было такое. Не видишь разницы?
— А зачем это сделал ты? — с непонятной яростью спрашивает Сириус. — Я понимаю Снейп — но у тебя же всё было! Родители, друзья, деньги — да что захочешь!
— Было, — он улыбается грустно. — Мозгов только не было. К сожалению.
— Так почему?
— Ну что «почему»? — говорит Ойген с досадой. — Потому что мне это казалось естественным, потому что папа считал его перспективным и умным политиком, а никакого ужаса тогда ещё не было… или мы об этом не знали. Потому что меня бесили магглорождённые, которые…
— Ну конечно! — не выдерживает Сириус.
— Да дослушай! — досадливо восклицает Мальсибер. — Они были… ненастоящими!
— Так это смотря какая голова, — весело говорит Мальсибер. — Хотя бывают такие, что да… отвратительно. Вон как у л… Риддла.
— Ты… ты был в голове у Вол…
— Блэк!
— Ладно, — неожиданно соглашается Сириус со смешком, — Риддла. Ты был у него в голове?
— Был, конечно, — Ойген смеётся. — А кто бы удержался? Ты бы смог устоять? Если б имел такую возможность?
— И он тебе сам позволил?
— Да он не заметил, — отмахивается Мальсибер. — Ему в эту самую голову просто не пришло, что я посмею. Я же полуживой после Азкабана был — как можно было даже заподозрить подобное?
— И что ты увидел там? — напряжённо спрашивает Сириус.
— Да ты знаешь… такая дрянь! — морщится он. — Я поначалу подумал, что он просто безумен. Я же никогда сумасшедших не видел… а было очень странно. Но потом…
— Хочешь сказать, ты не один раз это делал?!
— Нет, конечно… я же говорю, он не замечает… не замечал. Я правда хороший легилимент, — он смеётся. — И делаю это… мягко и ненавязчиво. В общем, потом я понял, что это не совсем безумие — а вот что это, так и не сообразил. Ты понимаешь… слушай, а кофе у тебя нету? Или чая… или вина хоть согрей — ну я правда продрог.
Блэк быстро ставит на плиту чайник и возвращается, просит:
— Рассказывай!
— Это непросто… ну вот представь: есть сознание и желания. И вот входишь туда, присматриваешься, чувствуешь… На первый взгляд, вроде обычные… всё видно, всё ощущается… а потом раз — и будто трещинами идёт, потом трескается, распадается на кусочки, они перемешиваются — и вот всё уже опять цельное, но немножко другое. А главное — кусочки эти… ты паззлы когда-нибудь собирал? В детстве, к примеру?
— Никогда… но я знаю, что это такое. Продолжай!
— Да что тебе до его головы? — удивляется Ойген. — Такое мерзкое место… ну хорошо — вот представь паззл, который собрать не хватило терпения, а очень надо — когда некоторые фрагменты силой забиваются в приблизительно подходящие им дырки. Кусочки, в итоге, подогнаны неточно — где-то налезают друг на друга, где-то остаются едва заметные щёлки… как будто бы нескольких не хватает, а остальные пытаются сложиться так, чтобы компенсировать это и сохранить первоначальную форму. А это, разумеется, невозможно, и вот они складываются то так, то эдак — а всё никак… такая вот пакость, в общем. Не удивительно, что он так странно себя ведёт, — добавляет Мальсибер с улыбкой.
— Ты должен рассказать это Дамблдору, — говорит Блэк — Ойген ему возражает:
— Да он знает, я думаю… я Северусу рассказывал, и, как я теперь понимаю, ваш директор давным-давно в курсе.
— Не уверен, — серьёзно говорит Сириус. — Я хочу, чтобы ты ему рассказал.
— Да пожалуйста… мне не жалко, — пожимает плечами Ойген. — Ты совсем Северусу не доверяешь, — говорит он немного грустно. — Почему?
— А с чего мне ему доверять? Он предатель! — говорит Сириус невероятно презрительно. — И не важно даже, кого он предал — хоть этого вашего Вол… ладно, Риддла, хоть Дамблдора. Он все равно предатель — ты не понимаешь, что тут сам факт важен?
Мальсибер задумывается.
— Я… понимаю, пожалуй. Но… тут есть важный момент, который ты не учитываешь, но я пока не знаю, как это сформулировать. А без него всё сыплется, — он трёт двумя пальцами переносицу.
— О каких моментах ты говоришь, Мальсибер? Эта элементарная истина родилась задолго до нас: если человек предал однажды — значит, может сделать это ещё раз, разве это не очевидно?
— Ты знаешь… не очень, — говорит Ойген серьёзно. — Иначе выходит, что если ты ошибся — то исправлять это нельзя, а это глупость какая-то.
— Почему? При чём тут «ошибся»? Это ты принятие метки называешь ошибкой?!
— Ну а что ещё это было, по-твоему? Верный поступок?
— Паскудный. Как же вы себя не уважали… Противно и глупо.
— Я не спрашиваю, как это было — я спрашиваю, что это было такое. Не видишь разницы?
— А зачем это сделал ты? — с непонятной яростью спрашивает Сириус. — Я понимаю Снейп — но у тебя же всё было! Родители, друзья, деньги — да что захочешь!
— Было, — он улыбается грустно. — Мозгов только не было. К сожалению.
— Так почему?
— Ну что «почему»? — говорит Ойген с досадой. — Потому что мне это казалось естественным, потому что папа считал его перспективным и умным политиком, а никакого ужаса тогда ещё не было… или мы об этом не знали. Потому что меня бесили магглорождённые, которые…
— Ну конечно! — не выдерживает Сириус.
— Да дослушай! — досадливо восклицает Мальсибер. — Они были… ненастоящими!
Страница 16 из 67
