Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

При задержании Пожирателей Смерти, к примеру? — с любопытством интересуется он.

— Позволено, — кивает она невесело — и говорит сокрушённо: — Но потом такая возня с бумагами…

— Понимаю, — отзывается он сочувственно.

Они глядят друг на друга — и хохочут.

— А расскажите, — продолжает он с любопытным блеском в глазах, — как там, в аврорате? Вас сильно гоняют на всякие учения, к примеру?

— Бывает, — кивает она. — Но учения — это же интересно хотя бы… куда хуже вся эта писанина.

— Да, тут нам повезло больше, — кивает он, и в его глазах почему-то мелькает грусть.

— В смысле? — переспрашивает Тонкс.

— В смысле, у нас нет… не было никакой писанины — одни сплошные учения. Глаза бы мои их не видели, — добавляет он мрачновато.

— У вас? — хмурится Тонкс.

— У нас, — он кивает. — Нас же тоже… учили. Но давайте мы с вами вспоминать это не будем, — просит он. — Допросить вы меня уже допросили… по делу мне сказать больше всё равно нечего — вы лучше позвольте задать вам встречный вопрос?

— Ну попробуйте, — соглашается Тонкс.

— А как это было — узнать, что твой дядя, которого ты с детства считала чудовищем, оказывается, ни в чём не виновен?

— Странно, — она улыбается. — Знаете, я поначалу всё равно его опасалась. С такой-то физиономией. Пока не узнала поближе… а ведь я очень хотела его поймать, — признаётся она с улыбкой.

— Именно вы? Вы сами? Почему? — удивляется он.

— Ну, — она вздыхает. — Я загорелась этой идеей курсе на пятом — когда решила, что в ауроры пойду. Я же всё время слышала гадости про мою маму — слизеринцы, не стесняясь в выражениях, вспоминали то, что она с грязнокровкой связалась, а гриффиндорцы — не забывали напомнить мне, что она такая же, как сестра и кузен… Чарли иногда их за это бил, — она улыбается воспоминанию.

— Чарли? — вопросительно переспрашивает он, и она поясняет:

— Чарли Уизли — он всегда был очень милым. Хорошо хоть я метаморф — те же рейвенкловцы пройти мимо этого дара никак не могли, и на этом фоне мои одиозные родственники их вовсе не занимали. А для наших таких мелочи значения не имели совсем, и мы просто дружили, — улыбается она снова.

— Вы с Хаффлпаффа, — тоже улыбается он.

— Именно, — кивает она.

— Представляю, как доставали вас наши, — он глядит слегка виновато, хотя, конечно, никак не может быть за это ответственен.

— Ерунда, — отмахивается она. — И вы представляете, что было со мной, когда Сириус так эффектно сбежал, и все министерство поставил на уши? Я поклялась себе, что непременно его поймаю — и всем докажу, что я совсем не такая, — она смеётся.

— Вам ничего не надо доказывать: вы действительно совсем не похожи, — говорит он, наливая ей ещё чай.

— Теперь-то я знаю… а мама тогда очень боялась, что я и вправду его найду — и он узнает меня и убьёт… а потом он маме через Дамблдора письмо передал, и она плакала, и так рада была… Я тогда, наверное, впервые в жизни увидела её настолько разочарованной в себе и смущённой: она же поверила, что он виновен… и потом уже мне много рассказывала о нём — как будто совсем о другом человеке.

— А потом вы его увидели, — говорит Ойген почти ласково.

— Да, — кивает она. — И он оказался и похож, и не похож на того отважного и дерзкого Сириуса из её рассказов — в чем-то конечно похож, а в чем-то совсем разный…

— А каким вы увидели его? — спрашивает он с едва сдерживаемым любопытством.

— Разным… Я так часто меняю лицо, что хорошо замечаю такие вещи… Да и профессия немного обязывает… Сириус… он же всё время за масками прячется. Ярость, веселье, бесшабашность… а под ними — только скорбь и усталость, — её улыбка становится печальной и грустной. — И я честно не понимаю, на каком ресурсе он ещё держится… И знаете, — добавляет она серьёзно, — у него же есть право послать к синим пикси всё и вернуться на тот… туда, где он после Азкабана в себя приходил. Но Гарри здесь — и он упрямо остаётся здесь, в Англии, как можно ближе, хотя и смысла в этом, вроде бы, нет, просто по-другому не может. Вот и Ремус такой же усталый, — добавляет она совсем грустно, но он слышит в её голосе кроме грусти ещё и нежность, — и вообще весь этот дом вместе с домовиком этим просто устал, я думаю…

— А я его немного боюсь, — признаётся Ойген.

— Кого? — очень удивляется Тонкс.

— Эльфа. Даже у Лестрейнджей эльфы приятнее.

— Почему даже? — очень удивляется Тонкс.

— Потому что у них они ходят вооружённые и с лопатами, — говорит он — и смеётся. — Ну, про лопату я пошутил — у них только одна эльфийка с нею замечена — но про оружие правда. Считается, что это нож, но я бы назвал его коротким мечом.

— Надо же, — недоверчиво говорит Тонкс. — Может, они ещё и одежду носят?

— Ну… в каком-то смысле: они у них драпируются в ткань на манер то ли тог, то ли хитонов…