Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

но мне это всегда казалось нормальным — у нас дома так же. Я, скорее, изумился, в первый раз малфоевских — в наволочках — увидев.

— Здешнего я тоже побаиваюсь, — признаётся Тонкс. — Хотя он меня, к счастью, и игнорирует. А у нас эльфов нет, — вздыхает она, — мама сама всё делает. И меня учила — только, кажется, вышло не очень.

— Да зачем вам ещё что-то уметь? — искренне удивляется он. — Вы — уникальная! Да ещё и очень милая и красивая, — улыбается он, снова вгоняя её в краску. — А могу я задать вам ещё вопрос? — спрашивает он, смеша её своим умильным и умоляющим выражением своего лица.

— Конечно, спрашивайте, — она берёт чашку с чаем и делает несколько глотков.

— Вы так удивительно точно увидели Блэка… а что вы во мне видите? Скажете?

— В вас? — Тонкс, склонив голову на бок, ненадолго задумывается — Ребёнка, — смеётся она. Потерявшегося, но не потерявшего свою любовь к этому миру. С вами и сложно и в то же время просто совсем: все носят маски, но ваша маскировка настолько очевидна, что этим и вводит всех в заблуждение.

Он тоже смеётся:

— Просто это никакая не маскировка — и вы совершенно правы, я люблю этот мир, потому что это волшебное и прекрасное место, и я по нему скучал целых пятнадцать лет. А ответите ещё на вопрос? — спрашивает он азартно.

— Попробую, — кивает она, — хотя мне казалось, что допрос вести положено мне.

— Вы же знаете Севе… профессора Снейпа? В нём — что вы видите в нём?

Тонкс задумывается — а потом улыбается совершенно хулигански и говорит с преувеличенно серьёзным видом:

— Вы знаете, я вижу, что под мрачного профессора зельеварения на самом деле маскируется гигантская летучая мышь — и не знаю, видели ли вы их когда-нибудь, но когда они спят, обернувшись крыльями, они милые. И, хотя конечно, летучие мыши знакомы всем школьникам, как в качестве ингредиентов, так и в самом что ни на есть натурально виде — она делает себе нос как у летучей мыши, и Ойген, не сдержавшись, хихикает, — но немногие читали о том, что летучие мыши-крыланы, к которым, я думаю, относится, и наш профессор, питаются фруктами, а вовсе даже не студентами на отработках. Но я уверена, что он в этом никогда не сознается, — она возвращает носу его нормальный вид, и смеётся вместе со вторящем ей Мальсибером, который аплодирует ей и, отсмеявшись, говорит:

— Конечно же, фруктами — вы совершенно правы, и, на мой взгляд, это ведь так очевидно… только могу я вас попросить никогда и никому не рассказывать об этом? Пожалуйста?

— Не скажу, конечно, — обещает она. — Я не выдаю тайны профессоров и летучих мышей, — она допивает чай и глядит на часы. — А мне ведь уже пора, — вздыхает она. — Но сначала я всё-таки хочу повидать Сириуса. Спасибо за чай, — говорит она, вставая — он поднимается следом и провожает её до дверей кухни. — Знаете — а я рада, что вы тут освоились, — признаётся она. — Мне кажется, вы тут очень на месте. Я зайду ещё как-нибудь — и, надеюсь, больше не сведу на нет ваши труды, — обещает она с улыбкой.

Глава 16

Чем легче и свободнее Блэк общается с пленником — тем реже появляется в его доме Ремус Люпин. Собственно, в последнее время он приходит только на собрания Ордена — и уходит с них вместе со всеми, не оставаясь ночевать, как иногда это делал, и даже от чая отказывается, ссылаясь срочные и важные дела. Причём уходит, как и приходит, один, или же с Аластором, не пытаясь больше провожать Тонкс. Но если она просто грустит по этому поводу, не понимая, что происходит, то Блэка, когда он всё-таки это замечает, подобная ситуация не устраивает категорически, и он решает в ней немедленно разобраться. Подгадав удачный момент, он останавливает Люпина после очередного собрания, просто загораживая ему дорогу и заявляя безапелляционно:

— Ты никуда не пойдёшь.

— Я тебе нужен? — мягко улыбается Ремус. — Не пойду, конечно. Чем я могу помочь?

— А ну идём, — он берёт его под руку и ведёт — практически тащит — к себе в комнату. Там сажает к себе на кровать и буквально нависает над ним, встав вплотную и скрестив руки на груди. — Ну? — говорит он сердито. — И как тебя понимать?

— В каком смысле? — удивлённо говорит Ремус. — Я тебя чем-то обидел? Прости…

— Ты меня избегаешь, — говорит Сириус яростно. — И я хочу знать, почему.

— Я не… что ты! — почти что пугается Ремус. — Я просто…

Он замолкает, потому что Блэк прав: он действительно его избегает.

Потому что видит, наконец, то, чего не видел с того напряжённого и радостного момента, когда Сириус вернулся в Англию — как его друг сбрасывает с себя мрачное раздражение и словно бы оживает, медленно, потихоньку, и его душевный подъём отражается даже на этом угрюмом и мрачном доме: тот в последнее время кажется светлее и даже теплее. И перемены эти Люпин связывает с обосновавшемся в доме пленником, которого он, на самом-то деле, не так уж плохо и знает по школе, и которого, в отличие от своих друзей, никогда не считал слишком уж плохим человеком.