Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18751
— Ты просто что? — сурово спрашивает Сириус.
— Я просто не хочу вам мешать, — тихо говорит Ремус.
Он врёт. Он не мешать не хочет — он намеренно хочет уйти, создав тот особый вакуум, который неизбежно заполнят более подходящие сейчас его другу отношения. Ему же давно пора отойти в тень — вот он и отходит.
— Кому нам? В чём? — непонимающе хмурится Блэк.
И слышит в ответ привычно терпеливое:
— Тебе и Мальсиберу… я ведь вижу, ты ожил буквально с тех пор, как он тут появился, и даже дом стал как будто светлее… и я не хочу вмешиваться и…
— Ты рехнулся?! — Блэк настолько изумлён, что даже и не кричит — пока что. — Ты… ты в своём уме, Рем? Я даже не могу… я слов не могу найти! — говорит он больше недоумённо, чем обиженно или возмущённо.
— Ну, я же не ухожу никуда… просто я понимаю, я действительно понимаю, Сириус, что иногда с новыми людьми продолжать проще, — смущённо улыбается тот, поднимаясь с кровати. — У вас ведь нет общего прошлого, и порой от этого только легче…
— И давно ты за нас двоих все решил? — мгновенно мрачнея, интересуется Блэк. — Вот это новость: ты, оказывается, тоже член клуба вершащих мою судьбу и решающих за меня, куда мне ходить и как жить — а теперь вот и с кем дружить, как выясняется. Сюрприз так сюрприз. Вы коллегиально решения принимаете, или у вас председатель есть?
Он смотрит на Люпина, дрожа то ли от ярости, то ли от боли, и тот словно сжимается и отступает назад, хотя на деле стоит, не шелохнувшись, и смотрит на Сириуса, не отрывая глаз. Потом говорит так убедительно и мягко, как только может:
— Ты совсем не так меня понял Бродяга, подумай сам — вы всё начинаете с чистого или почти листа, — говорит он упрямо, — никто из вас никогда не подозревал друг друга ни в чём и не предавал, как я тебя, когда малодушно поверил, что…
— Закрой рот! — на выдохе говорит Блэк — получается едва слышно, но Люпину громкости более чем хватает. Сириус делает быстрый шаг к нему и сжимает его плечи — до боли — тот едва ощутимо морщится и накрывает его руки своими, слегка их сжимая, чтобы то ли удержать, то ли успокоить, но Блэку все эти оттенки его настроения сейчас до фонаря, разумеется.
— Сириус, ты совсем не так меня понял, — говорит Ремус грустно, отводя почему-то глаза и с едва заметным трудом переводя дыхание. — Меньше всего я хотел тебя оскорбить или обидеть… последнее, чего я хотел — это что-то решать за тебя — прости, что…
— Если бы ты только знал, как выводит меня из себя это твоё вечное чувство вины — перед всеми, за всё на свете! — звенящим от накала голосом говорит Блэк. — Сколько я тебя знаю — ты винишь себя просто за то, что ты жив — и вот ходишь тут с видом: «Ах, простите, что позволил себе ненадолго погреться у вашего очага» — и лишь проклятый Мордред знает, какой ты реакции ждёшь на свое нытьё! Молчишь и чувствуешь себя в твоём присутствии бессердечным куском дерма — ну потому что раз уж такой замечательный человек ощущает себя столь несовершенным, то что говорить о тебе, грешнике!
Он останавливается, чтобы набрать воздуха — Люпин ловит этот момент и говорит напряжённо:
— Сириус, пожалуйста, давай не будем сейчас ругаться! Мы оба на взводе и…
— Вот именно! — срывается, наконец, на крик Сириус, встряхивая Ремуса, которого всё ещё держит за плечи. — Ты ведь у нас выше банальной ругани — просто молчишь и с этой своей грустной улыбочкой смотришь, так ещё в школе было! И как с тобой вообще разговаривать — ты же никаких претензий не предъявляешь, даже голос повысить для тебя событие. Всех всегда понимаешь и принимаешь как есть, и при этом рядом с тобой в такие моменты чувствуешь себя просто мокрицей! Ты понимаешь, что это порой едва выносимо?!
— Ну так и не надо меня терпеть, — чуть сощурившись, говорит вдруг Люпин, с неожиданной лёгкостью высвобождаясь из его цепких рук. — Поскольку рядом со мной так плохо и тяжело — дай мне просто уйти. Клянусь, я тебя больше никогда не побеспокою.
— Ты, — задыхается Сириус — и вдруг коротким резким ударом бьёт его точно в глаз. Удар тяжёлый и точный — он сам не ожидает такого, Люпин летит на кровать, падает навзничь, неожиданно резво вскакивает и… отталкивает Блэка с такой силой, что тот тоже падает, правда, на пол. И прежде, чем Сириус успевает подняться, Ремус уже стоит над ним — с направленной прямо ему в лоб палочкой. На его лице застыло яростное и хищное выражение, а в глазах проступило что-то такое, от чего Блэк, кажется, позабывший об этом, мгновенно вспоминает, что в Люпине помимо человека есть волк, и сейчас именно он угрожающе замер над ним. Блэк смотрит на него пару секунд, а потом откидывается на пол, разбросав руки, и говорит с открытой улыбкой: — Рем, ты что? — будь он сейчас собакой, то примиряюще махал бы хвостом, как делал это много раз в свете полной лунные.
— Я просто не хочу вам мешать, — тихо говорит Ремус.
Он врёт. Он не мешать не хочет — он намеренно хочет уйти, создав тот особый вакуум, который неизбежно заполнят более подходящие сейчас его другу отношения. Ему же давно пора отойти в тень — вот он и отходит.
— Кому нам? В чём? — непонимающе хмурится Блэк.
И слышит в ответ привычно терпеливое:
— Тебе и Мальсиберу… я ведь вижу, ты ожил буквально с тех пор, как он тут появился, и даже дом стал как будто светлее… и я не хочу вмешиваться и…
— Ты рехнулся?! — Блэк настолько изумлён, что даже и не кричит — пока что. — Ты… ты в своём уме, Рем? Я даже не могу… я слов не могу найти! — говорит он больше недоумённо, чем обиженно или возмущённо.
— Ну, я же не ухожу никуда… просто я понимаю, я действительно понимаю, Сириус, что иногда с новыми людьми продолжать проще, — смущённо улыбается тот, поднимаясь с кровати. — У вас ведь нет общего прошлого, и порой от этого только легче…
— И давно ты за нас двоих все решил? — мгновенно мрачнея, интересуется Блэк. — Вот это новость: ты, оказывается, тоже член клуба вершащих мою судьбу и решающих за меня, куда мне ходить и как жить — а теперь вот и с кем дружить, как выясняется. Сюрприз так сюрприз. Вы коллегиально решения принимаете, или у вас председатель есть?
Он смотрит на Люпина, дрожа то ли от ярости, то ли от боли, и тот словно сжимается и отступает назад, хотя на деле стоит, не шелохнувшись, и смотрит на Сириуса, не отрывая глаз. Потом говорит так убедительно и мягко, как только может:
— Ты совсем не так меня понял Бродяга, подумай сам — вы всё начинаете с чистого или почти листа, — говорит он упрямо, — никто из вас никогда не подозревал друг друга ни в чём и не предавал, как я тебя, когда малодушно поверил, что…
— Закрой рот! — на выдохе говорит Блэк — получается едва слышно, но Люпину громкости более чем хватает. Сириус делает быстрый шаг к нему и сжимает его плечи — до боли — тот едва ощутимо морщится и накрывает его руки своими, слегка их сжимая, чтобы то ли удержать, то ли успокоить, но Блэку все эти оттенки его настроения сейчас до фонаря, разумеется.
— Сириус, ты совсем не так меня понял, — говорит Ремус грустно, отводя почему-то глаза и с едва заметным трудом переводя дыхание. — Меньше всего я хотел тебя оскорбить или обидеть… последнее, чего я хотел — это что-то решать за тебя — прости, что…
— Если бы ты только знал, как выводит меня из себя это твоё вечное чувство вины — перед всеми, за всё на свете! — звенящим от накала голосом говорит Блэк. — Сколько я тебя знаю — ты винишь себя просто за то, что ты жив — и вот ходишь тут с видом: «Ах, простите, что позволил себе ненадолго погреться у вашего очага» — и лишь проклятый Мордред знает, какой ты реакции ждёшь на свое нытьё! Молчишь и чувствуешь себя в твоём присутствии бессердечным куском дерма — ну потому что раз уж такой замечательный человек ощущает себя столь несовершенным, то что говорить о тебе, грешнике!
Он останавливается, чтобы набрать воздуха — Люпин ловит этот момент и говорит напряжённо:
— Сириус, пожалуйста, давай не будем сейчас ругаться! Мы оба на взводе и…
— Вот именно! — срывается, наконец, на крик Сириус, встряхивая Ремуса, которого всё ещё держит за плечи. — Ты ведь у нас выше банальной ругани — просто молчишь и с этой своей грустной улыбочкой смотришь, так ещё в школе было! И как с тобой вообще разговаривать — ты же никаких претензий не предъявляешь, даже голос повысить для тебя событие. Всех всегда понимаешь и принимаешь как есть, и при этом рядом с тобой в такие моменты чувствуешь себя просто мокрицей! Ты понимаешь, что это порой едва выносимо?!
— Ну так и не надо меня терпеть, — чуть сощурившись, говорит вдруг Люпин, с неожиданной лёгкостью высвобождаясь из его цепких рук. — Поскольку рядом со мной так плохо и тяжело — дай мне просто уйти. Клянусь, я тебя больше никогда не побеспокою.
— Ты, — задыхается Сириус — и вдруг коротким резким ударом бьёт его точно в глаз. Удар тяжёлый и точный — он сам не ожидает такого, Люпин летит на кровать, падает навзничь, неожиданно резво вскакивает и… отталкивает Блэка с такой силой, что тот тоже падает, правда, на пол. И прежде, чем Сириус успевает подняться, Ремус уже стоит над ним — с направленной прямо ему в лоб палочкой. На его лице застыло яростное и хищное выражение, а в глазах проступило что-то такое, от чего Блэк, кажется, позабывший об этом, мгновенно вспоминает, что в Люпине помимо человека есть волк, и сейчас именно он угрожающе замер над ним. Блэк смотрит на него пару секунд, а потом откидывается на пол, разбросав руки, и говорит с открытой улыбкой: — Рем, ты что? — будь он сейчас собакой, то примиряюще махал бы хвостом, как делал это много раз в свете полной лунные.
Страница 37 из 67
