Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18659
Идём.
Идти далеко — почти до конца коридора. Дверь за ним Блэк тоже запирает, а окон в маленькой тесной ванной комнате нет — зато там есть зеркало. В неярком свете неожиданно заботливо всунутой Блэком в руки свечи Ойген, умывшись и напившись воды из-под крана, рассматривает своё отражение: лицо красное от жара, нос опухший, губы яркие и с сухими, неровными немного краями, будто обмётанными лихорадкой…
— Отвратительно, — говорит он зеркалу. — А будет, по-видимому, ещё хуже.
Он толкает дверь, но она заперта. Стучит — тишина… А он — в одной тонкой рубашке да в своём чёрном шёлковом плаще и в ботинках, он даже мантию не подумал накинуть… а здесь холодно. Его начинает знобить, он находит в шкафчике пару больших полотенец — чистых, но, похоже, пролежавших там уже не один год — и закутывается в них, нервно хихикая над тем, как он сейчас выглядит, но слишком уж холодно. Потом соображает, что можно же пока вымыться, если, конечно, здесь есть горячая вода, капает воском на край раковины, пристраивает свечку туда и изучает ванну. Вода есть — и он с наслаждением моется в душе, пользуясь таким же древним, как полотенца, куском мыла. Потом вытирается — маленьким полотенцем, потому что неизвестно, сколько ещё ему здесь торчать — и, с отвращением надев вновь свою грязную рубашку, заворачивается в полотенца и в плащ и устраивается ждать на том единственном сиденье, что здесь имеется.
Наконец, дверь открывается — Блэк неприязненно глядит на него и говорит:
— Выходи.
На сей раз он отводит его в другую, соседнюю с ванной комнату — и Мальсибер понимает, почему ему пришлось так долго ждать: видимо, тот спешно её разбирал. Камин там есть тоже, и он даже любезно растоплен — ещё есть кровать, табурет рядом с нею… и всё. Окно тоже закрыто наглухо ставнями, его одежда лежит на краю постели…
Заведя его в комнату, Блэк говорит сухо:
— Я сделаю проём в ванную — придётся обойтись без двери.
И делает — одним взмахом палочки, чуть ли не Бомбардой… хотя это Ойген, конечно, со зла. Получается вполне пристойный проход — а первоначальную дверь Блэк ликвидирует.
— Будешь шуметь — вернёшься в подвал, — предупреждает он Ойгена — и уходит.
Зачем приходил изначально?
Мальсибер остаётся один. Ложится…
Он не любит, и никогда не любил одиночество — но это в здоровом состоянии, а в больном он его ненавидит и крайне тяжело переносит. Лежит и думает с нервным смехом, что вот в Азкабане были хотя бы дементоры, и с ними можно было, в общем, общаться — а здесь есть только камин, интересно, умеет огонь разговаривать?
Постепенно ему становится очень тоскливо — и от невозможности нормально дышать через нос, и от температуры, и от одиночества… и особенно от понимания безвыходности собственного положения.
Ибо выхода отсюда он не видит. Его не отпустят, конечно — а если отпустят, то отдадут в министерство, а это опять Азкабан, которого во второй раз он точно не вынесет… а скорее всего даже не Азкабан, а вполне ожидаемый поцелуй дементора. А если его Лорд отыщет — то увидит сцену допроса, и тут вопрос только в том, будет ли он достаточно разозлён, чтобы сразу прикончить Авадой, или всё-таки сперва помучает Круцио. Если подумать, Азкабан и дементоры всё-таки лучше…
Он сам не замечает, как засыпает с этими мыслями — и вполне предсказуемо видит во сне Азкабан. И дементоров, обнимающих его и тянущихся — медленно и неотвратимо — к его рту. Он кричит и пытается вырваться — бесполезно, конечно, он пробует поговорить с ними — так, как он научился… но никакие образы и никакой разговор не остановят дементора, которому позволили, наконец, попробовать чью-то душу…
— Мальсибер! — удар по плечу пробуждает его так резко, что он открывает глаза прежде, чем исчезают жуткие образы, и с секунду, наверное, видит их наложенными на… Блэка. Конечно же, Блэка. Сонного, очень мрачного и полуодетого — в одном неплотно запахнутом халате, открывающим часть покрытого странными татуировками тела.
— Блэк, — выдыхает тот, тут же закашливаясь, чихая и хлюпая носом одновременно. И — смеётся. Это так здорово — простуда… мёртвые не болеют. И поцелованные дементорами, наверное, тоже…
— Ты так орал — я проснулся, — говорит Блэк. Взгляд у него хмурый, но не возмущённый и даже не злой.
— Извини, — примирительно — и хрипло говорит Ойген. Горло горит — он кривится и бесполезно трёт шею рукой. — Это сон.
— Тебе тоже снятся? — понимающе усмехается Сириус.
— Дементоры? Ну а как же, — Мальсибер оглядывается в поисках носового платка, вспоминает, что тот остался в кармане мантии, лезет за ней, выбравшись из-под одеяла и тут же начиная дрожать от озноба, находит, сморкается и просит жалобно: — У тебя нет чистых платков? Пожалуйста!
— Есть. Где-то в комоде. Кричер!
Появившийся эльф Ойгена даже пугает — с таким странным выражением он глядит на хозяина.
Идти далеко — почти до конца коридора. Дверь за ним Блэк тоже запирает, а окон в маленькой тесной ванной комнате нет — зато там есть зеркало. В неярком свете неожиданно заботливо всунутой Блэком в руки свечи Ойген, умывшись и напившись воды из-под крана, рассматривает своё отражение: лицо красное от жара, нос опухший, губы яркие и с сухими, неровными немного краями, будто обмётанными лихорадкой…
— Отвратительно, — говорит он зеркалу. — А будет, по-видимому, ещё хуже.
Он толкает дверь, но она заперта. Стучит — тишина… А он — в одной тонкой рубашке да в своём чёрном шёлковом плаще и в ботинках, он даже мантию не подумал накинуть… а здесь холодно. Его начинает знобить, он находит в шкафчике пару больших полотенец — чистых, но, похоже, пролежавших там уже не один год — и закутывается в них, нервно хихикая над тем, как он сейчас выглядит, но слишком уж холодно. Потом соображает, что можно же пока вымыться, если, конечно, здесь есть горячая вода, капает воском на край раковины, пристраивает свечку туда и изучает ванну. Вода есть — и он с наслаждением моется в душе, пользуясь таким же древним, как полотенца, куском мыла. Потом вытирается — маленьким полотенцем, потому что неизвестно, сколько ещё ему здесь торчать — и, с отвращением надев вновь свою грязную рубашку, заворачивается в полотенца и в плащ и устраивается ждать на том единственном сиденье, что здесь имеется.
Наконец, дверь открывается — Блэк неприязненно глядит на него и говорит:
— Выходи.
На сей раз он отводит его в другую, соседнюю с ванной комнату — и Мальсибер понимает, почему ему пришлось так долго ждать: видимо, тот спешно её разбирал. Камин там есть тоже, и он даже любезно растоплен — ещё есть кровать, табурет рядом с нею… и всё. Окно тоже закрыто наглухо ставнями, его одежда лежит на краю постели…
Заведя его в комнату, Блэк говорит сухо:
— Я сделаю проём в ванную — придётся обойтись без двери.
И делает — одним взмахом палочки, чуть ли не Бомбардой… хотя это Ойген, конечно, со зла. Получается вполне пристойный проход — а первоначальную дверь Блэк ликвидирует.
— Будешь шуметь — вернёшься в подвал, — предупреждает он Ойгена — и уходит.
Зачем приходил изначально?
Мальсибер остаётся один. Ложится…
Он не любит, и никогда не любил одиночество — но это в здоровом состоянии, а в больном он его ненавидит и крайне тяжело переносит. Лежит и думает с нервным смехом, что вот в Азкабане были хотя бы дементоры, и с ними можно было, в общем, общаться — а здесь есть только камин, интересно, умеет огонь разговаривать?
Постепенно ему становится очень тоскливо — и от невозможности нормально дышать через нос, и от температуры, и от одиночества… и особенно от понимания безвыходности собственного положения.
Ибо выхода отсюда он не видит. Его не отпустят, конечно — а если отпустят, то отдадут в министерство, а это опять Азкабан, которого во второй раз он точно не вынесет… а скорее всего даже не Азкабан, а вполне ожидаемый поцелуй дементора. А если его Лорд отыщет — то увидит сцену допроса, и тут вопрос только в том, будет ли он достаточно разозлён, чтобы сразу прикончить Авадой, или всё-таки сперва помучает Круцио. Если подумать, Азкабан и дементоры всё-таки лучше…
Он сам не замечает, как засыпает с этими мыслями — и вполне предсказуемо видит во сне Азкабан. И дементоров, обнимающих его и тянущихся — медленно и неотвратимо — к его рту. Он кричит и пытается вырваться — бесполезно, конечно, он пробует поговорить с ними — так, как он научился… но никакие образы и никакой разговор не остановят дементора, которому позволили, наконец, попробовать чью-то душу…
— Мальсибер! — удар по плечу пробуждает его так резко, что он открывает глаза прежде, чем исчезают жуткие образы, и с секунду, наверное, видит их наложенными на… Блэка. Конечно же, Блэка. Сонного, очень мрачного и полуодетого — в одном неплотно запахнутом халате, открывающим часть покрытого странными татуировками тела.
— Блэк, — выдыхает тот, тут же закашливаясь, чихая и хлюпая носом одновременно. И — смеётся. Это так здорово — простуда… мёртвые не болеют. И поцелованные дементорами, наверное, тоже…
— Ты так орал — я проснулся, — говорит Блэк. Взгляд у него хмурый, но не возмущённый и даже не злой.
— Извини, — примирительно — и хрипло говорит Ойген. Горло горит — он кривится и бесполезно трёт шею рукой. — Это сон.
— Тебе тоже снятся? — понимающе усмехается Сириус.
— Дементоры? Ну а как же, — Мальсибер оглядывается в поисках носового платка, вспоминает, что тот остался в кармане мантии, лезет за ней, выбравшись из-под одеяла и тут же начиная дрожать от озноба, находит, сморкается и просит жалобно: — У тебя нет чистых платков? Пожалуйста!
— Есть. Где-то в комоде. Кричер!
Появившийся эльф Ойгена даже пугает — с таким странным выражением он глядит на хозяина.
Страница 4 из 67
