Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18759
Садится на кровать, открывает первую бутылку, разливает, протягивает один бокал Мальсиберу — тот садится в изножье кровати, на самый край, поближе к камину, берёт бокал, отпивает и улыбается.
— Какой дивный вечер вышел, — говорит он. — А я ужасно боялся тебе признаваться…
— Можно подумать, я не знал, — усмехается он и поясняет: — Ну это же вполне очевидно: кто ещё мог так его взволновать? Я всё ждал, скажешь ты или нет. Ценю, что всё же сказал, — улыбается он. — А чего ты боялся-то? Потерянных баллов и отработок по вечерам? Ну что я с тобой такого сделать могу?
— Да не что сделать — я не в том смысле, — говорит Ойген. — Просто я теперь вообще перестал тебя понимать, — смеётся он.
— Чего ты там во мне такого загадочного не понимаешь? Ну, удовлетвори свое любопытство, — предлагает он. — Можешь задать вопрос, и я, возможно, отвечу.
— Ну смотри, — с удовольствием начинает Мальсибер. — Я же тоже следил за тобой — и думал, что ты разозлишься на меня как всегда злился за это на Северуса. А ты… обругал меня, да — но не разозлился же, я ведь чувствую. И я вообще не понимаю теперь, за что ты так Северуса не любишь, и мне странно.
— Ну ты сравнил, — удивлённо говорит Блэк. — Это же вообще разные вещи. А Снейпа… ну изволь, я тебе объясню, — вдруг соглашается он. — Давай вспомним историю, которая выставляет меня в самом скверном и неприглядном свете — с ивой, полной луной и любопытным не в меру юношей, — говорит он, отпивая вино и не видя непонимающего и вопросительного взгляда Мальсибера. — История в самом деле вышла мерзкая и некрасивая, и я не горжусь ей, хотя будь я более традиционным Блэком… Но вот от чего меня действительно коробит в этой истории — это то, что для Снейпа все оказались кругом виноваты: я — потому что сказал ему, как попасть в этот подземный ход, Люпин — потому что оборотень, Джеймс виноват в том, что спас, Дамблдор — в том, что замял… да даже эта проклятая ива — что выросла! — добавляет он со смешком. — И только лишь Нюниус — напуганная несчастная жертва. Но ведь его же никто туда силком не тащил и шоколадными лягушками не заманивал. Хотя бы раз, вместо того чтобы ныть и брызгать на окружающих ядом, мог бы остатки достоинства сохранить и принять на себя часть ответственности. В конечно итоге это было только его решение — сам захотел и сам полез.
— Блэк, — говорит Мальсибер в наступившей, наконец, паузе. — Я ничего не знаю про эту историю.
Сириус смотрит на него… странно. Хмурится, спрашивает резковато:
— Не знаешь?
— Нет. И при чём здесь оборотичество Люпина… погоди. Постой — ты хочешь сказать, что он был оборотнем ещё в школе?! — ахает он, потрясённо глядя на Сириуса.
Блэк выдыхает с силой, снова морщится, говорит с огромной досадой:
— Я был уверен, что Снейп тебе рассказал!
— Нет, — качает головой Ойген. — Но он… однажды в школе он категорично потребовал от меня, чтобы я даже и близко не подходил к Люпину. Вот почему, значит… Я тогда его не понял, конечно… хотя и пообещал. Мерлин… — он делает несколько быстрых глотков вина и вздыхает. — Не так я должен был это узнать… если вообще должен. Но раз уж… ты можешь мне объяснить толком, что случилось тогда? — просит он.
— Да я уже все рассказал, в общем-то… Люпин проводил каждое свое полнолуние в Воющей хижине — а я знал, что туда можно попасть из-под корней Дракучей Ивы, ну и поделился однажды со Снейпом секретом, как это делается… а Джеймс, когда узнал, кинулся туда и его, бедолагу, вытащил — потому что лично у меня мозгов не хватило на то, чтобы понять, что он полезет туда в полнолуние, или что будет, если этот умник столкнётся с рассерженным оборотнем.
— И кто из них кого убьёт или покалечит, — кивает Мальсибер.
В его взгляде, как ни странно, нет ни осуждения, ни возмущения, не упрёка — только удивление и почему-то грусть. И от этого мягкого, удивлённого и понимающего взгляда куда хуже, чем от любых самых резких и желчных слов.
— Жаль, что я в школе не знал, — говорит Ойген.
— И что бы ты сделал? — Сириусу почему-то вовсе не хочется сейчас с ним ругаться, и потому вопрос этот он задаёт вполне, скорее, с любопытством.
— Не знаю… я скажу — мне нужно подумать. Но сделал бы что-нибудь, я надеюсь, — говорит он расстроено. — Ну да ладно… мы же совсем не о том говорили. Если захочешь, можно потом вернуться к этому — а сейчас дорасскажи мне, пожалуйста, то, что начал: за что ты так Северуса не любишь? Ты полагаешь, что он перекладывает ответственность за то, что с ним случается, на других?
— А разве не так? — усмехается Блэк, почти с радостью меняя тему. — Он же всегда полагал себя умным не по годам, совершенно самостоятельным человеком, за которого никто не вправе решать — и что, к Вол… к этому вашему его на верёвке тащили? Да даже Регулуса, малолетнего идиота, туда толкнули родители! Но Снейп-то пришёл к нему сам, разве не так? И что?
— Какой дивный вечер вышел, — говорит он. — А я ужасно боялся тебе признаваться…
— Можно подумать, я не знал, — усмехается он и поясняет: — Ну это же вполне очевидно: кто ещё мог так его взволновать? Я всё ждал, скажешь ты или нет. Ценю, что всё же сказал, — улыбается он. — А чего ты боялся-то? Потерянных баллов и отработок по вечерам? Ну что я с тобой такого сделать могу?
— Да не что сделать — я не в том смысле, — говорит Ойген. — Просто я теперь вообще перестал тебя понимать, — смеётся он.
— Чего ты там во мне такого загадочного не понимаешь? Ну, удовлетвори свое любопытство, — предлагает он. — Можешь задать вопрос, и я, возможно, отвечу.
— Ну смотри, — с удовольствием начинает Мальсибер. — Я же тоже следил за тобой — и думал, что ты разозлишься на меня как всегда злился за это на Северуса. А ты… обругал меня, да — но не разозлился же, я ведь чувствую. И я вообще не понимаю теперь, за что ты так Северуса не любишь, и мне странно.
— Ну ты сравнил, — удивлённо говорит Блэк. — Это же вообще разные вещи. А Снейпа… ну изволь, я тебе объясню, — вдруг соглашается он. — Давай вспомним историю, которая выставляет меня в самом скверном и неприглядном свете — с ивой, полной луной и любопытным не в меру юношей, — говорит он, отпивая вино и не видя непонимающего и вопросительного взгляда Мальсибера. — История в самом деле вышла мерзкая и некрасивая, и я не горжусь ей, хотя будь я более традиционным Блэком… Но вот от чего меня действительно коробит в этой истории — это то, что для Снейпа все оказались кругом виноваты: я — потому что сказал ему, как попасть в этот подземный ход, Люпин — потому что оборотень, Джеймс виноват в том, что спас, Дамблдор — в том, что замял… да даже эта проклятая ива — что выросла! — добавляет он со смешком. — И только лишь Нюниус — напуганная несчастная жертва. Но ведь его же никто туда силком не тащил и шоколадными лягушками не заманивал. Хотя бы раз, вместо того чтобы ныть и брызгать на окружающих ядом, мог бы остатки достоинства сохранить и принять на себя часть ответственности. В конечно итоге это было только его решение — сам захотел и сам полез.
— Блэк, — говорит Мальсибер в наступившей, наконец, паузе. — Я ничего не знаю про эту историю.
Сириус смотрит на него… странно. Хмурится, спрашивает резковато:
— Не знаешь?
— Нет. И при чём здесь оборотичество Люпина… погоди. Постой — ты хочешь сказать, что он был оборотнем ещё в школе?! — ахает он, потрясённо глядя на Сириуса.
Блэк выдыхает с силой, снова морщится, говорит с огромной досадой:
— Я был уверен, что Снейп тебе рассказал!
— Нет, — качает головой Ойген. — Но он… однажды в школе он категорично потребовал от меня, чтобы я даже и близко не подходил к Люпину. Вот почему, значит… Я тогда его не понял, конечно… хотя и пообещал. Мерлин… — он делает несколько быстрых глотков вина и вздыхает. — Не так я должен был это узнать… если вообще должен. Но раз уж… ты можешь мне объяснить толком, что случилось тогда? — просит он.
— Да я уже все рассказал, в общем-то… Люпин проводил каждое свое полнолуние в Воющей хижине — а я знал, что туда можно попасть из-под корней Дракучей Ивы, ну и поделился однажды со Снейпом секретом, как это делается… а Джеймс, когда узнал, кинулся туда и его, бедолагу, вытащил — потому что лично у меня мозгов не хватило на то, чтобы понять, что он полезет туда в полнолуние, или что будет, если этот умник столкнётся с рассерженным оборотнем.
— И кто из них кого убьёт или покалечит, — кивает Мальсибер.
В его взгляде, как ни странно, нет ни осуждения, ни возмущения, не упрёка — только удивление и почему-то грусть. И от этого мягкого, удивлённого и понимающего взгляда куда хуже, чем от любых самых резких и желчных слов.
— Жаль, что я в школе не знал, — говорит Ойген.
— И что бы ты сделал? — Сириусу почему-то вовсе не хочется сейчас с ним ругаться, и потому вопрос этот он задаёт вполне, скорее, с любопытством.
— Не знаю… я скажу — мне нужно подумать. Но сделал бы что-нибудь, я надеюсь, — говорит он расстроено. — Ну да ладно… мы же совсем не о том говорили. Если захочешь, можно потом вернуться к этому — а сейчас дорасскажи мне, пожалуйста, то, что начал: за что ты так Северуса не любишь? Ты полагаешь, что он перекладывает ответственность за то, что с ним случается, на других?
— А разве не так? — усмехается Блэк, почти с радостью меняя тему. — Он же всегда полагал себя умным не по годам, совершенно самостоятельным человеком, за которого никто не вправе решать — и что, к Вол… к этому вашему его на верёвке тащили? Да даже Регулуса, малолетнего идиота, туда толкнули родители! Но Снейп-то пришёл к нему сам, разве не так? И что?
Страница 44 из 67
