Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

Ойген выдыхает тихонько, подходит совсем вплотную, гладит пёстрые перья — а потом вдруг зарывается в них лицом и счастливо и беззвучно смеётся. Потом оборачивается на Блэка, продолжая прижиматься щекой к ним, и говорит, поясняя:

— У меня в палочке перо гиппогрифа… а мне ни к одному их этих красавцев ни разу в жизни прикоснуться не довелось.

— Сердцевина для самоуверенных менталистов, у тебя? — удивляется Блэк.

— У меня, — он счастливо улыбается и снова прячет своё лицо в перьях.

Ойген так и не отходит потом от гиппогрифа, и тот позволяет ему это — хотя больше это похоже на то, что он просто перестаёт обращать внимание на человека.

— А у тебя в детстве кто был? — спрашивает, наконец, Ойген, когда гиппогриф привычно укладывает голову на колени к Сириусу. Сам Мальсибер при этом садится рядом — но прямо на пол, у самых ног Блэка, и продолжает гладить шею и плечи великолепного зверя. — С кем ты в школу приехал?

— С совой, разумеется, — удивляется Блэк. — А ты?

— Тоже, — Ойген смеётся. — А ты сову и хотел, или ещё кого-то?

— Зачем? — пожимает плечами Блэк. — Кого мне было заводить — жабу?

— Почему непременно жабу? — смеётся Мальсибер. — Можно, к примеру, кота.

— Ты кота хотел, что ли? — спрашивает со снисходительным любопытством Сириус.

— В детстве хотел, да, — кивает он. — Но таких, как я хотел, не бывает.

— Ты хотел зелёного в синюю крапинку? — тоже смеётся Блэк.

— Я хотел ярко-рыжего с голубыми глазами, — улыбается Ойген. — Настоящего, а не перекрашенного магически. А таких не бывает — папа узнавал. Поэтому у меня была сова — вернее, филин, маленький и ушастый.

— А потом куда делся?

— Умер, я полагаю, — он немного грустнеет. — Во всяком случае, когда я вернулся из Азкабана, в доме я его не нашёл. Но ведь столько лет прошло… они же не вечны. А твоя? Твоя сова где?

— Я тоже не знаю, — говорит он. — Я надеюсь, летает где-то и одичала… здесь её точно не было. А почему именно ярко рыжего и с голубыми глазами?

— А он мне приснился как-то в детстве, — с удовольствием отвечает Мальсибер. — Так ярко — я даже когда проснулся не сразу понял, что это был сон. Ну и никаких других уже не хотел, конечно.

— Конечно, — усмехается Сириус. — Ты привык получать именно то, что хочется, да?

— Привык, — легко сознаётся Ойген. — Но это было давно — хотя привычка, в общем, осталась, — он смеётся и в сотый раз за вечер прижимается лицом к шее гиппогрифа. — И, в общем, это работает, верно? — говорит он, поворачивая голову и улыбаясь совсем по-мальчишески.

Блэк с Мальсибером просидят тут часа два или три — и уйдут только когда солнце скроется за горизонтом и зверь начнёт укладываться спать. А когда выйдут, Блэк схватит Мальсибера за плечи и с силой встряхнёт.

— Я тебя в самом деле запру, если ты сделаешь ещё раз что-то подобное! — неожиданно жёстко говорит он. — Я тебе с самого начала запретил заходить в запертые комнаты!

— Хочешь сказать, у тебя тут вправду есть мантикора? В другой комнате? — смеётся Мальсибер, даже не пытаясь высвободиться. — И потом, эта конкретная дверь заперта не была.

— Как это не была? — возмущается Блэк. — Была, разумеется. Я всегда её запираю.

— И как я, по-твоему, умудрился её открыть? — улыбается тот и просит: — Давай посидим у камина? Я могу даже виски выпить и постараться не уснуть.

— Зачем? Давай за вином сходим — возьмёшь любое, — Сириус, наконец, отпускает его, озадаченный, на самом деле, вопросом — потому что действительно не понимает, как и почему дверь оказалась открытой.

Они спускаются в погреб. Ойген выбирает вино — берёт, подумав, две бутылки того бархатистого белого с яркими фруктовыми нотками, что нашёл тут однажды и которое с удовольствием с тех пор и пьёт, когда получает такую возможность, и Сириус, к его удивлению, к нему присоединяется — берёт его же и тоже две. Они поднимаются наверх — и Мальсибер вдруг предлагает:

— Пойдём ко мне? Ну, условно ко мне, конечно, — добавляет он с улыбкой, — но всё равно — если считать, что это пока что моя комната, то мне хочется пригласить тебя в гости. И камин там есть. Идём?

— В гости? — переспрашивает Блэк. — Звучит заманчиво. Ну, идём, если ты так настойчиво приглашаешь.

Они заходят на кухню и берут еду: холодное мясо, сыр, хлеб, кусок сладкого пирога — и поднимаются в комнату Ойгена.

— Растопишь камин? — просит он, быстро убирая разбросанные по кровати книжки, тарелку с крошками непонятно от чего, исписанные листы бумаги, перья и простые карандаши. — Извини, я не ждал гостей, — он смеётся. Расстилает поверх покрывала плед, ставит тарелки с едой, вино… просит: — Сделай бокалы, пожалуйста?

Блэк только головой качает, но трансфигурирует их из пары носовых платков, которых в комнате обнаруживается с избытком.