Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— Я способен понять желание разгадать загадку, — против воли улыбается Сириус.

— То есть, — осторожно говорит Ойген, — ты не считаешь, что я шпионил?

— Ты?! — Блэк… смеётся. — Тоже мне, соглядатай нашелся. В любом случае, мне кажется, я способен отличить попытку паскудного шпионажа от банального любопытства, свойственного каждому человеку, изнывающему от скуки.

— Способен, — решительно кивает Мальсибер — и вдруг смеётся. — Я понял: ты на мне тренируешь навыки воспитания, — весело говорит он — и поясняет в ответ на недоумённый взгляд Сириуса: — Ну, скоро же лето и каникулы? Значит, твой крестник будет часто тут появляться, и тебе придётся его воспитывать. И быть ответственным и серьёзным, — он снова смеётся. — Но надо же сперва потренироваться — а тут такой дивный случай, вот ты и…

— Да Гарри ни за что такую глупость не сделает! — вновь заводится Блэк. — Это же додуматься надо: влезть к гиппогрифу в логово… ты хоть знаешь, как с ними следует обращаться?

— Я помню со школы, что нужно кланяться при знакомстве, — кивает Ойген. — И я поклонился! — восклицает он.

— Может, потому и живой ещё, — сердито говорит Сириус. — Ладно… раз ты всё равно уже с Бакбиком встретился, идём, я вас представлю друг другу как это заведено в приличном обществе. Рано или поздно ты к нему всё равно полезешь, — говорит он осуждающе.

— Полезу, — соглашается Ойген. — Я никогда гиппогрифов так близко не видел, — признаётся он. Его Бакбик зовут?

— Зовут. Идём.

Он берёт кусок хлеба, и они выходят из кухни, тихо приходят мимо лестницы в холле, однако вместо того чтобы подняться наверх сворачивают… к двери в подвал. Мальсибер глядит вопросительно — Блэк усмехается и говорит:

— Сначала надо добыть обед. С пустыми руками в гости идти просто не вежливо, не находишь?

— Обед? — переспрашивает Ойген. — Добыть?

— Увидишь, — хищно улыбается Блэк.

Глава 18

Они спускаются в подвал, но за винным погребом сворачивают налево — и оказываются в большой кладовке. Блэк кидает кусок хлеба на вытертые плиты пола — туда, где практически заканчивается граница света, прижимает палец к губам и замирает, сжав — видимо, для большей убедительности — руку Ойгена. Через некоторое время к хлебу подбирается сразу пара упитанных крыс — Сириус выжидает несколько ударов сердца, прежде чем ударить их Ступефаем, обеих. А потом с победным возгласом левитирует их к себе.

Протягивает одну Мальсиберу — тот внутренне морщится, но берёт трофейного грызуна за хвост решительно и без колебаний, а затем охотники возвращаются наверх, в спальню.

— Веди себя смирно и слушайся меня, — велит Блэк. Ойген послушно кивает — и они входят, наконец, в комнату. — Привет, Бакбик, — говорит Сириус — гиппогрифу. — Стой у двери, — добавляет он уже Ойгену. — Соскучился? — улыбается он, кланяясь и протягивая к зверю руку с зажатой в ней крысой. Тот курлычит и, ловко выхватив крысу, подбрасывает её и глотает. — Соскучился, — ласково повторяет Блэк. Мальсибер стоит, почти не дыша — и уже не от страха, а от изумления, восторга и почти детского ожидания пусть маленького, но почти чуда — потому что гиппогриф в лондонском доме однозначно попадает для него в понятие чуда. — Это Ойген, — говорит он зверю, и тот недовольно курлычит и мотает головой, но агрессивным не кажется. — Поклонись! — напоминает Блэк, и Ойген кланяется — и не просто отвешивает поклон, он опускается на одно колено и замирает, низко склонившись и прижав руки к груди. Гиппогриф смотрит на него очень внимательно — холодные золотистые глаза глядят пугающе остро — потом издаёт странный, больше похожий на тихий низкий свист, звук, и негромко пощёлкивает клювом, но на сей раз это не выглядит агрессивно. Ойген медленно поднимает голову и шёпотом спрашивает Сириуса: — Ему в глаза смотреть можно, нужно или нельзя? Я не помню…

— Нужно, — усмехается тот. — Дай ему крысу. Руку вытяни и держи — посмотрим, возьмёт ли. Если не боишься, конечно, — добавляет он со смешком.

Ойген боится, конечно — но послушно кладёт на ладонь крысу, протягивает её гиппогрифу, и ждёт, глядя ему в глаза так внимательно, что, кажется, весь превращается в зрение. Сириуса это нервирует — потому что он не представляет, как на подобное среагирует гиппоргиф, и он на всякий случай лезет в карман за палочкой, внутренне проклиная себя, своего гостя… в смысле, пленника, гиппогрифа, Волдеморта, Петтигрю, весь белый свет и глубины подземного царства — когда, наконец, большой острый клюв на мгновенье прикасается к человеческой ладони и, схватив лежащую на ней крысу, ловко подкидывает её в воздух и проглатывает. Блэк выдыхает… и вновь холодеет, видя, как Мальсибер немедленно тянется к гиппогрифу. Остановить его Сириус не успевает — потому что зверь склоняет голову и очень знакомо курлычит, с любопытством оглядывая своего нового знакомого и позволяя ему сперва осторожно, а потом и вполне уверенно коснуться перьев на своей шее.