Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

Ойгену повторять дважды не надо: он пятится, отступая и чувствуя неприятный холодок между лопатками и в ладонях, спотыкается, почти падает — гиппогриф вновь возмущённо кричит и щёлкает клювом, его левое крыло цепляется за портьеру и срывает её вместе с карнизом, поднимая густое облако пыли, что даёт Мальсиберу возможность сбежать, наконец, из комнаты, радуясь, что всё так удачно обошлось.

Однако радуется он рано, потому что когда Блэк, как обычно, приходит покормить Бакбика, он обнаруживает того рассерженным и взбудораженным, а комнату — совершенно разгромленной. Портьер и карнизов ему не жалко, они всё равно не нужны, но причина этого переполоха его весьма занимает — и Сириусу требуется не так уж и много времени, чтобы сделать верное предположение: ибо в доме, кроме Мальсибера, в этот день никого нет, да и не имеет обыкновение никто из членов Ордена забираться в закрытые комнаты. А вот на его пленника это очень похоже… но, с другой стороны, бездоказательно обвинять кого бы то ни было Сириус находит слишком циничной и злой пародией на свой невесёлый опыт. Он клянёт Ойгена на чём свет стоит — прежде всего потому, что при одной мысли о том, что мог сделать гиппогриф в закрытом помещении с незнакомцем ощущает неприятное болезненное и тягучее чувство, в котором сплетаются смятение и страх.

Однако когда они встречаются за ужином, Блэк уже остывает и ничего ему не говорит. Тот молчит тоже — так что они болтают, как обычно, о всяческой ерунде, а после мирно расходятся спать. Как обычно. То же повторяется и на следующий вечер, и через один… но дальше молчать Мальсибер не может. Понимая прекрасно, что нарывается на скандал — и хорошо, если не на ссору — он всё же решает признаться: чтобы потом, переждав ожидаемую грозу, всё-таки выяснить, что откуда здесь взялся гиппогриф и что он тут, собственно, делает.

— Блэк, — говорит он после ужина, — я знаю, что ты меня сейчас убьёшь, а потом запрёшь навсегда, но я всё же должен тебе что-то сказать.

— Ну? — говорит тот, уже предполагая, что услышит сейчас, и действительно чувствуя желание сделать всё вышесказанное.

— Ты знаешь, — очень смущённо говорит Ойген, — я понимаю, что это было крайне невежливо и вообще, наверное, немного по-свински… но ты всё время куда-нибудь исчезаешь, и я просто не мог делать вид, что не замечаю этого… и поэтому…

Он мнётся, но Сириус меньше всего хочет ему помочь: собственно, он и так все душевные силы тратит сейчас на то, чтобы не оторвать Мальсиберу его дурную голову прямо здесь и сейчас, и поэтому он просто молчит и выжидающе смотрит на Ойгена — тот совсем смешивается по этим его взглядом, краснеет и опускает голову.

— Ну прости меня, — жалобно просит он. — Знаю, что был неправ… но невозможно же было удержаться!

— Ну разумеется, — усмехается всё-таки Блэк. — И как, удовлетворил свое желание разгадать тайны этого особняка?

— Ну… не совсем… Откуда у тебя гиппоргиф? — наконец, задаёт Ойген вопрос, который занимает его безмерно. — Это твоя домашняя зверушка? Фамилиар? Хорошо, что не мантикора, конечно, — осторожно шутит он, — но…

— У тебя совсем мозгов нет?! — взрывается, наконец, Блэк. — Ты чем думал, когда в комнату к дикому зверю лез, а? К незнакомому! Без палочки! Я сам не образец осторожности, но таких кретинов, как ты, ещё поискать — ты понимаешь, что он тебе просто голову мог откусить, и это был бы самый нелепый конец в истории этого дома?! Я бы не поленился, выделил бы твоей голове почетное место на лестнице!

Ойген только рот открывает беззвучно, но никаких слов отыскать не может — потому что то, что он сейчас слышит, это последнее, чего он ожидал от Блэка. Наконец, он выговаривает потрясённо:

— Ты… ругаешь меня?

— А ты как думал?! — отвечает тот — и продолжает отчитывать его как мальчишку — и вдруг осекается на полуслове и замирает.

Потому что вдруг узнаёт эти интонации в собственном голосе, слыша в них свою мать, которая именно так кричала на него, когда он в детстве свалился с крыши, чудом сломав тогда только руку.

— Эй, — говорит Ойген, вставая из-за стола, за которым сидел, подходя к Блэку и мягко касаясь пальцами тыльной стороны его руки. — Ты в порядке? Всё хорошо?

— Д-да, — не сразу отзывается Сириус, глядя на него в первый момент почти что испуганно. Потом отдёргивает руку, берёт чайник, наливает себе в чашку воды — к счастью, уже остывшей — и выпивает залпом. Садится, смотрит на удивлённого и немного встревоженного Мальсибера и говорит: — Я запру тебя снова. И не выпущу вообще никогда.

— Ну прости, — покаянно говорит Ойген, садясь рядом с ним. — Прости, пожалуйста. Я понимаю… и понимал, что это не моё дело, но удержаться не смог. Потому что ну куда может исчезать человек в закрытом доме?

— Это я понимаю, — неожиданно мирно кивает Блэк.

— Понимаешь? — недоверчиво переспрашивает Мальсибер.