Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
Добавить в моё избранное
241 мин, 20 сек 18777
Он посмеялся бы, будь ситуация чуть менее напряжённой…
Пять — Блэк, всё обдумав, выбирает позицию рядом с фонтаном. Гарри встаёт спиною к нему — так они хотя бы с одной стороны прикрыты, ну и если им повезёт, можно будет так какое-то время все таки продержаться, а Лорду придется фонтан обойти или же уничтожить, и возможно у Гарри появится шанс оказаться рядом с каминам. Сириус смотрит на Ойгена, который всё так и стоит, словно окаменев, и глядит с кажущейся сейчас неуместной счастливой улыбкой прямо в безносое змеиное лицо Волдеморта. Он всё ещё держится — уже дольше, чем обещал.
Девять — Сириус смотрит и смотрит на лифты, тихие и безмолвные. Что же там происходит такое, внизу? Ему кажется, что минула вечность… На Мальсибера ему смотреть страшно — ему кажется, что сейчас даже слишком пристальный его взгляд может тому помешать… Однако и не смотреть вовсе он тоже не может — и видит, как постепенно лицо Ойгена становится всё бледнее, видит капли пота на лбу и висках, даже, кажется, слышит его всё сильнее учащающееся дыхание… Видит, как слегка подрагивает в руке кажущаяся сейчас алой его палочка…
Думать о том, что будет, когда у того кончатся силы, Сириус себе запрещает.
Дамблдор должен успеть. Просто обязан…
Одиннадцать.
Блэк бросает последний отчаянный взгляд на лифты — и поднимает палочку, выставляя перед ними с Гарри самый сильный щит, на который способен. «Интересно, — думает он, — сколько тогда продержался старина Джеймс, прежде чем умереть — минуту? Пять? Семь? Спорим, Сохатый, что этот рекорд я все же побью. Иначе, когда мы встретимся, ты вероятно меня еще раз убьёшь — я самый паршивый крестный на свете.»
Лицо Мальсибера уже мертвенно бледно, он дышит ртом неровно и часто, и палочка в его руке дрожит всё сильнее — а на отвратительном змеином лице начинает проявляться жутковатая торжествующая улыбка.
— Гарри, — говорит Сириус очень спокойно, почти что по-деловому. — Твоя задача — просто не умереть. Ничего больше не нужно. Удачи тебе.
Время становится вязким и словно тягучим — Блэк будто ощущает его всей своей кожей… Он чувствует, как захлопывается мышеловка — а он, Сириус, в ней вместе с Гарри, и от него, как всегда, нет никакого толку.
Двенадцать. Ойген продержится двенадцать минут — но проиграет. Когда он начнёт падать, время словно бы остановится — Сириус пропустит удар сердца и задохнётся от разверзшейся у него внутри пустоты, такой же, как той проклятой ночью, четырнадцать лет назад. И тут…
Полыхнёт зеленью — сразу со всех сторон: вместе с проклятием, окрашенным зеленью смерти, брошенной, наконец, Волдемортом в своего взбунтовавшегося раба, вспыхнут зелёным камины, и оттуда появится… Фадж собственной персоной в сопровождении ауроров и министерских работников — и как раз успеет увидеть, как всё-таки, оказывается, и вправду возродившийся Лорд Волдеморт жестоко убивает самым страшным из непростительных волшебника в легкомысленной серебристой мантии и школьном гриффиндорском шарфе. И в тот же тот момент откроются, наконец, двери пустого лифта, выпуская Дамблдора — тот встретиться взглядом с ошеломлённым министром, но не удостоит его даже словом, сосредоточив всё своё внимание на Волдеморте.
— Очень глупо было приходить сюда сегодня, Том, — говорит он, направляя на него свою палочку.
Волдеморт смотрит на всех них презрительно — пару секунд, не больше, переводит взгляд своих жутких глаз на Дамблдора… потом вдруг наклоняется, подхватывает с пола жмущуюся к его ноге крысу — и аппарирует, покидая поле сражения.
Блэк рыдает… Гарри подходит к нему, обнимает — тот мотает головой, шепчет горько:
— Надо было его запереть…
Голова погибшего лежит у него на коленях — лицо его расслабленно и спокойно, будто он крепко спит, чёрные волосы прилипли ко лбу и щекам… бледные губы чуть приоткрыты и кажется, будто он вот-вот начнёт говорить… Рука до сих пор так и сжимает палочку — очень красивую палочку красного дерева, с изящной резьбой в виде перьев на рукоятке — рукав задрался, и на запястье виден тонкий браслет…
— Вы дружили? — тихо спрашивает Гарри. Сириус мотает головой, говорит яростно:
— Нет! Мы были врагами, и я ненавидел его… мы всегда с ним дрались… ещё в школе…
Он начинает убирать с его лица налипшие пряди, очень тщательно и осторожно, словно тот действительно спит, а Блэк боится его разбудить.
К ним подходит Тонкс — не в привычной всем своей забавной и неуклюжей манере, а осторожно и очень тихо…
Пять — Блэк, всё обдумав, выбирает позицию рядом с фонтаном. Гарри встаёт спиною к нему — так они хотя бы с одной стороны прикрыты, ну и если им повезёт, можно будет так какое-то время все таки продержаться, а Лорду придется фонтан обойти или же уничтожить, и возможно у Гарри появится шанс оказаться рядом с каминам. Сириус смотрит на Ойгена, который всё так и стоит, словно окаменев, и глядит с кажущейся сейчас неуместной счастливой улыбкой прямо в безносое змеиное лицо Волдеморта. Он всё ещё держится — уже дольше, чем обещал.
Девять — Сириус смотрит и смотрит на лифты, тихие и безмолвные. Что же там происходит такое, внизу? Ему кажется, что минула вечность… На Мальсибера ему смотреть страшно — ему кажется, что сейчас даже слишком пристальный его взгляд может тому помешать… Однако и не смотреть вовсе он тоже не может — и видит, как постепенно лицо Ойгена становится всё бледнее, видит капли пота на лбу и висках, даже, кажется, слышит его всё сильнее учащающееся дыхание… Видит, как слегка подрагивает в руке кажущаяся сейчас алой его палочка…
Думать о том, что будет, когда у того кончатся силы, Сириус себе запрещает.
Дамблдор должен успеть. Просто обязан…
Одиннадцать.
Блэк бросает последний отчаянный взгляд на лифты — и поднимает палочку, выставляя перед ними с Гарри самый сильный щит, на который способен. «Интересно, — думает он, — сколько тогда продержался старина Джеймс, прежде чем умереть — минуту? Пять? Семь? Спорим, Сохатый, что этот рекорд я все же побью. Иначе, когда мы встретимся, ты вероятно меня еще раз убьёшь — я самый паршивый крестный на свете.»
Лицо Мальсибера уже мертвенно бледно, он дышит ртом неровно и часто, и палочка в его руке дрожит всё сильнее — а на отвратительном змеином лице начинает проявляться жутковатая торжествующая улыбка.
— Гарри, — говорит Сириус очень спокойно, почти что по-деловому. — Твоя задача — просто не умереть. Ничего больше не нужно. Удачи тебе.
Время становится вязким и словно тягучим — Блэк будто ощущает его всей своей кожей… Он чувствует, как захлопывается мышеловка — а он, Сириус, в ней вместе с Гарри, и от него, как всегда, нет никакого толку.
Двенадцать. Ойген продержится двенадцать минут — но проиграет. Когда он начнёт падать, время словно бы остановится — Сириус пропустит удар сердца и задохнётся от разверзшейся у него внутри пустоты, такой же, как той проклятой ночью, четырнадцать лет назад. И тут…
Полыхнёт зеленью — сразу со всех сторон: вместе с проклятием, окрашенным зеленью смерти, брошенной, наконец, Волдемортом в своего взбунтовавшегося раба, вспыхнут зелёным камины, и оттуда появится… Фадж собственной персоной в сопровождении ауроров и министерских работников — и как раз успеет увидеть, как всё-таки, оказывается, и вправду возродившийся Лорд Волдеморт жестоко убивает самым страшным из непростительных волшебника в легкомысленной серебристой мантии и школьном гриффиндорском шарфе. И в тот же тот момент откроются, наконец, двери пустого лифта, выпуская Дамблдора — тот встретиться взглядом с ошеломлённым министром, но не удостоит его даже словом, сосредоточив всё своё внимание на Волдеморте.
— Очень глупо было приходить сюда сегодня, Том, — говорит он, направляя на него свою палочку.
Волдеморт смотрит на всех них презрительно — пару секунд, не больше, переводит взгляд своих жутких глаз на Дамблдора… потом вдруг наклоняется, подхватывает с пола жмущуюся к его ноге крысу — и аппарирует, покидая поле сражения.
Глава 25
… А потом Сириус медленно, как во сне, подходит и садится на пол возле неподвижного тела в серебряной мантии с вязаным гриффиндорским шарфом на шее. Ему глубоко наплевать и на пялящегося на него министра, и на идущих прямо на него явившихся с ним ауроров — Дамблдор заступает им дорогу и говорит что-то сердито и громко. Дверь лифта открывается снова, выпуская орденцев и друзей Гарри — некоторых несут на руках…Блэк рыдает… Гарри подходит к нему, обнимает — тот мотает головой, шепчет горько:
— Надо было его запереть…
Голова погибшего лежит у него на коленях — лицо его расслабленно и спокойно, будто он крепко спит, чёрные волосы прилипли ко лбу и щекам… бледные губы чуть приоткрыты и кажется, будто он вот-вот начнёт говорить… Рука до сих пор так и сжимает палочку — очень красивую палочку красного дерева, с изящной резьбой в виде перьев на рукоятке — рукав задрался, и на запястье виден тонкий браслет…
— Вы дружили? — тихо спрашивает Гарри. Сириус мотает головой, говорит яростно:
— Нет! Мы были врагами, и я ненавидел его… мы всегда с ним дрались… ещё в школе…
Он начинает убирать с его лица налипшие пряди, очень тщательно и осторожно, словно тот действительно спит, а Блэк боится его разбудить.
К ним подходит Тонкс — не в привычной всем своей забавной и неуклюжей манере, а осторожно и очень тихо…
Страница 61 из 67
