Фандом: Гарри Поттер. Две юные слизеринки беседуют о флирте, о литературе, о Снейпе…
Добавить в моё избранное
8 мин, 39 сек 7488
Тестралами-альбиносами нас назвали еще в Хогвартс-экспрессе, и прибыли в школу мы уже с намертво приклеенным прозвищем. Эли расстроилась ужасно. Глупо. На правду не обижаются, а сходство было налицо: тощие, как скелеты, с лошадиными лицами, бесцветными ресницами, длинными прямыми волосами, больше похожими на конский хвост. Даже на родном факультете нас различали с трудом и предпочитали не обращаться по имени. Так и называли тестралами, иногда крысками лабораторными. Честно говоря, в кабинете зельеварения было множество заспиртованных тварей, имеющих с нами несомненное сходство, но мозги грифов, видимо, не могли вместить их названий. Они ограничивались банальным: дылды, жерди, личинки, — и так забавно терялись, когда на их подначки не следовало реакции.
Я и правда не обращала внимания: грех обижаться на тех, кого обидели при рождении, а Эли старалась держать лицо и ревела ночами. Она отчаянно пыталась добиться выразительного взгляда и преобразить белобрысые лохмы в белокурые локоны.
Чудесное превращение Грейнджер из лахудры в изящную девушку, случившееся на Новогоднем балу во время Тремудрого турнира, вселило в нее неоправданный оптимизм. Но у Грейнджер была фигура, правильные черты лица, брови, ресницы и губы, ей стоило лишь приодеться, накраситься и причесаться. Нам же подчеркивать было нечего, и, пока наши сверстницы обретали женственные формы и грациозные движения, мы оставались тестралами-альбиносами.
Новогодний бал на пятом курсе не стал моментом чудесного преображения. Конечно, наши мальчики пригласили нас по разу, и Эли целых восемь минут таяла в объятиях Блеза. Жалкое это было зрелище! Элегантный красавчик Блез и длинная, тощая Эли в модельном платье, с тщательно наведенным макияжем, похожая на бесполую куклу с витрины. Она так старалась выглядеть соблазнительно, или хотя бы просто привлекательно! Но заметны были только ее отчаянные усилия.
Меня все это не прельщало совершенно, и на бал я пришла в слизеринской мантии и с конским хвостом. Да, тестрал-альбинос, но не в павлиньих перьях! Эли весь вечер шипела на меня, что я ее позорю, из-за меня, мол, нас обоих никто не пригласит. Никто и не приглашал. Налюбовавшись на танцующего Блеза, Эли бочком выскользнула из зала. Я догнала ее в коридоре:
— Не расстраивайся из-за ерунды! Мы еще выйдем замуж за Крэбба и Гойла и выведем новую породу тестралов-тяжеловесов.
— Дура! — взвизгнула Эли и убежала.
— Ну и что я такого сказала? — обернулась я к Милли Булстрод, одиноко стоявшей в оконной нише.
Она пожала плечами и жестом пригласила присоединиться к ней. Милли — на курс старше, массивная девица, с широким лицом, резкими чертами и глубоко посаженными глазами. Ей тоже ничего на балу не светило, и она это знала. Милли достала из-за спины две бутылки сливочного пива. Кажется, бал у меня будет не столь печальным, как у моей сестры.
Мы сидели на подоконнике, пили сладковатое шипучее недоразумение и разглядывали парочки, расползавшиеся по кустам.
— Все-таки, эти балы — ужасная несправедливость, — сказала я. — Ну, не приглашают даже очень воспитанные мальчики страшненьких одноклассниц.
— Беда закрытых школ: невозможно привести кого-то со стороны, — поддержала тему Милли. — Какого-нибудь родственника, например. Или хотя бы свалить по-тихому.
— Да-а, — протянула я. — Никакой возможности для нас проиграть историю первой любви. Общество ограничено даже не стенами замка, гостиной факультета, все отношения на виду. Убедить себя, что кто-то тебе симпатизирует, но обстоятельства вас разводят, проблематично.
— Если только преподаватели?
— О, шикарный выбор: гламурный старичок, гном и косноязычный великан! Дамблдору следовало бы каждый год приглашать кого-то вроде Локхарта. Мы бы влюблялись, писали стихи и признания, пытались флиртовать…
— Лучше Люпина! Получив признание, он оставлял бы после уроков, смущаясь, объяснял, какая ты замечательная девушка, а он старый, больной с дурным характером…
— Особенно в полнолуние! — расхохоталась я.
— Вот именно! И совсем тебе не нужен, а у тебя все будет: и любовь настоящая, и муж-умница, и пятеро детей.
— А главное, оценки бы не снижал, чтобы не травмировать.
— Люпин — это лучший вариант, — заключила Милли. — Но у нас — то Квиррел, то Грюм, то Амбридж.
— Квиррела — не застала. Амбридж Дамблдор не назначал, но она здорово потрепала нервы грифам в том году, за что я ее уважаю. Но для первой любви она годиться еще меньше, чем Грюм. Стоп, — сообразила я. — Это же был Крауч!
— А какая разница? — флегматично отозвалась Милли. — Оба маньяки.
— Логично.
— Остается наш декан. Возраст подходящий.
— Нет, нет, нет! — я замотала головой. — Не тот жанр! Нам нужна легкая влюбленность, флирт, слезы в подушку и светлые воспоминания. А роман со Снейпом — это надрыв, скандал и сердце вдребезги!
Я и правда не обращала внимания: грех обижаться на тех, кого обидели при рождении, а Эли старалась держать лицо и ревела ночами. Она отчаянно пыталась добиться выразительного взгляда и преобразить белобрысые лохмы в белокурые локоны.
Чудесное превращение Грейнджер из лахудры в изящную девушку, случившееся на Новогоднем балу во время Тремудрого турнира, вселило в нее неоправданный оптимизм. Но у Грейнджер была фигура, правильные черты лица, брови, ресницы и губы, ей стоило лишь приодеться, накраситься и причесаться. Нам же подчеркивать было нечего, и, пока наши сверстницы обретали женственные формы и грациозные движения, мы оставались тестралами-альбиносами.
Новогодний бал на пятом курсе не стал моментом чудесного преображения. Конечно, наши мальчики пригласили нас по разу, и Эли целых восемь минут таяла в объятиях Блеза. Жалкое это было зрелище! Элегантный красавчик Блез и длинная, тощая Эли в модельном платье, с тщательно наведенным макияжем, похожая на бесполую куклу с витрины. Она так старалась выглядеть соблазнительно, или хотя бы просто привлекательно! Но заметны были только ее отчаянные усилия.
Меня все это не прельщало совершенно, и на бал я пришла в слизеринской мантии и с конским хвостом. Да, тестрал-альбинос, но не в павлиньих перьях! Эли весь вечер шипела на меня, что я ее позорю, из-за меня, мол, нас обоих никто не пригласит. Никто и не приглашал. Налюбовавшись на танцующего Блеза, Эли бочком выскользнула из зала. Я догнала ее в коридоре:
— Не расстраивайся из-за ерунды! Мы еще выйдем замуж за Крэбба и Гойла и выведем новую породу тестралов-тяжеловесов.
— Дура! — взвизгнула Эли и убежала.
— Ну и что я такого сказала? — обернулась я к Милли Булстрод, одиноко стоявшей в оконной нише.
Она пожала плечами и жестом пригласила присоединиться к ней. Милли — на курс старше, массивная девица, с широким лицом, резкими чертами и глубоко посаженными глазами. Ей тоже ничего на балу не светило, и она это знала. Милли достала из-за спины две бутылки сливочного пива. Кажется, бал у меня будет не столь печальным, как у моей сестры.
Мы сидели на подоконнике, пили сладковатое шипучее недоразумение и разглядывали парочки, расползавшиеся по кустам.
— Все-таки, эти балы — ужасная несправедливость, — сказала я. — Ну, не приглашают даже очень воспитанные мальчики страшненьких одноклассниц.
— Беда закрытых школ: невозможно привести кого-то со стороны, — поддержала тему Милли. — Какого-нибудь родственника, например. Или хотя бы свалить по-тихому.
— Да-а, — протянула я. — Никакой возможности для нас проиграть историю первой любви. Общество ограничено даже не стенами замка, гостиной факультета, все отношения на виду. Убедить себя, что кто-то тебе симпатизирует, но обстоятельства вас разводят, проблематично.
— Если только преподаватели?
— О, шикарный выбор: гламурный старичок, гном и косноязычный великан! Дамблдору следовало бы каждый год приглашать кого-то вроде Локхарта. Мы бы влюблялись, писали стихи и признания, пытались флиртовать…
— Лучше Люпина! Получив признание, он оставлял бы после уроков, смущаясь, объяснял, какая ты замечательная девушка, а он старый, больной с дурным характером…
— Особенно в полнолуние! — расхохоталась я.
— Вот именно! И совсем тебе не нужен, а у тебя все будет: и любовь настоящая, и муж-умница, и пятеро детей.
— А главное, оценки бы не снижал, чтобы не травмировать.
— Люпин — это лучший вариант, — заключила Милли. — Но у нас — то Квиррел, то Грюм, то Амбридж.
— Квиррела — не застала. Амбридж Дамблдор не назначал, но она здорово потрепала нервы грифам в том году, за что я ее уважаю. Но для первой любви она годиться еще меньше, чем Грюм. Стоп, — сообразила я. — Это же был Крауч!
— А какая разница? — флегматично отозвалась Милли. — Оба маньяки.
— Логично.
— Остается наш декан. Возраст подходящий.
— Нет, нет, нет! — я замотала головой. — Не тот жанр! Нам нужна легкая влюбленность, флирт, слезы в подушку и светлые воспоминания. А роман со Снейпом — это надрыв, скандал и сердце вдребезги!
Страница 1 из 3
