Репортаж

Счетчик стоял на тридцати четырех, а я точно заправлял в него свежую пленку. Минутку… Не может быть, чтобы я просто так, по пьяни, извел почти все кадры! Да и голова была странно ясной, даже слишком. Так не бывает с похмелья.

Что-то не сходится. И очки. Даже в самом что ни на есть пьяном угаре я их не терял. Рефлекс, привычка старого очкарика — чуть что, очки в карман.

Так, срочно надо проявить пленку. Я отщелкал несколько недостающих кадров и сел в машину. Теперь домой. «Остин», взвизгнув, рванул с места — я очень и очень спешил.

Дома меня встретил обычный беспорядок. Отбросив в сторону подвернувшийся под ноги тапок, я, прижимая к себе фотоаппарат, побежал в кладовку, в которой я обычно печатал снимки. Закрыв за собой дверь, я в полной темноте взял в руки камеру и ощутил себя натуральным идиотом. Кассету-то я не перемотал и не вынул! Я включил свет.

Еще несколько минут ушло на перемотку. Крутил штырек, а сам думал: вдруг на пленке окажутся пьяные рожи?

Вынув наконец кассету, я быстро все подготовил, налил в бачок проявитель и погасил свет. Руки все делали сами, я наматывал пленку на катушку, не переставая думать о вчерашнем дне, таком расплывчатом и смазанном. Как только я пытался возродить в памяти какие-нибудь детали, события ускользали, и я не мог вспомнить вообще ничего.

Это было очень странно.

Завинтив бачок с пленкой, я быстро включил свет и, глядя на часы, начал вращать штырек на крышке. Часы тикали, и в полной тишине этот слабый звук казался безумно громким.

— По логике вещей сейчас должен громко зазвонить телефон, — вслух сказал я и засмеялся. — Это все называется простым словом «паранойя». Может, я сошел с ума?

Привычные действия немного успокаивали. Я промыл пленку и залил в бачок фиксаж. Телефон, конечно, не зазвонил, хотя я надеялся на это. Например, я был бы очень рад звонку от Майка, особенно если бы он признался, что разыграл меня.

Ну вот, я повесил пленку сушиться, едва сдерживаясь, чтобы не начать рассматривать негативы на мокром целлулоиде. Очень хотелось кофе, а пока пленка сохнет, можно и отдохнуть. Если, конечно, получится.

Не получилось. Залпом выпив кофе, я проверил, заперта ли входная дверь, и метнулся обратно в кладовку. Печатать. А это долгий процесс. Но мне нужно было знать, почему я чувствую себя так странно. Почему ничего не помню как следует, причем с утра? Одни обрывки и мучительное чувство, что я забыл что-то очень важное.

Рутина. Красный свет. Увеличитель, раз-и-два-и-три-и-четыре, проявитель, промыть, закрепить, прокатать. Шаг, второй, третий, обратно. Первая фотография, вторая, третья. Седьмая… Я даже не смотрел, что за изображения на бумаге, которая сохла на веревках. Не сейчас, хотя руки немного дрожали, во рту пересохло и очень хотелось посмотреть. Все по очереди. Сначала одно, потом другое.

Когда последняя фотография повисла на прищепках, я вздохнул и начал рассматривать снимки.

Парк. Мокрые кусты. Дорожка, завернувшаяся петлей. Красивый кадр с тропинкой между двух холмов. Забор. Кладбище… Откуда? Ничего не помню! Кресты, жуткая статуя… Она же. И снова она. А это что такое? Фейерверк? Какой-то странный: светлые линии на сером фоне, и объектив явно залит водой. Что это было вообще?

Голову пронзила острая боль. Перед глазами заплясали всполохи. Черт! Последняя фотография. Человек в черном. В маске. Мертвый. Откуда я знаю, что он умер?

Черт!

Когда я снова открыл глаза, пытаясь расслабиться, я понял, что сижу прямо на полу, изо всех сил сжимая ладонями виски. Перед глазами стояла картинка, и я не мог сосредоточиться на ней, потому что моментально в голове как будто проворачивали острый осколок стекла. Кровавые пузыри на губах. Открытые глаза, которые заливает дождь. Всюду дождь. Мокро и холодно.

Ах, черт, снова! Я попытался встать, но не вышло. Лампочка над головой светила ровным красным светом.

Со второй попытки мне удалось подняться на ноги. Только бы не думать… Кухня, чайник на плиту, кофе в чашку, руки дрожали, половина просыпалась. Коричневые крошки на столе. Позолоченная ложка блеснула в пальцах.

Больно же!

Стараясь не опереться на осколок чашки, я с трудом встал, придерживаясь за столешницу. Сверкнуло золотым, и я постарался отогнать мысль, но голова снова заболела, хотя и слабее. Ключ. Светился. Да что же со мной такое…

Чайник методично и неприятно засвистел, я выключил плиту — какой уже, нафиг, кофе? Надо бы сесть. Просто, чтобы снова не упасть, потому что…

А-а-а!

Эти непонятные воспоминания плавали в моей голове, как атакующие пираньи. Р-раз — и кусочек мозга на закуску. Рыжий парень, утирающий кровь с лица. Это я его так? Тогда ясно, из-за чего сбиты руки. Только почему мне сейчас так стыдно? Чувство вины… Я снова сжал голову ладонями, в ужасе ожидая еще одного удара памятью. Но нет, пронесло.